Вера
Шрифт:
В ответ раздался хриплый смешок.
– Знаешь Сатир, а без таких, как ты, у меня могло бы ничего не получиться, – после небольшой паузы сказал Пергам.
– Незаменимых не бывает. Не я, так другой нашёл бы вам необходимое. Главное, товар незатейливый, – радостно заключил Сатир.
– М-да… Страшные мы с тобой люди. Ради своего живота готовы лишать жизни других.
– Да чего тебя повело? – раздражённо бросил ночной гость. – Всё нюхаешь ту дрянь?
Пергам не ответил, и вновь припал губами к трубочке, пускай в стороны сладковатый табачный дым.
Меж тем мимо них проводили пленниц, укутанных в тёмные плащи.
– Ладно,
– Да, да, конечно. Сколько их?
– Двенадцать. Пять чёрненьких и семь белокурых.
– Мне надо взглянуть на них, прежде чем говорить о цене.
– Ах, ты, прожжённый торгаш! – с притворной злобой бросил Сатир. – Не разочаруешься. Будь уверен!
Внезапно снаружи раздался какой-то треск.
– А… Что это? – напрягся Сатир и завертел головой в разные стороны. С улицы донёсся чей-то грубый крик и множество щелчков. – Ты слышал?
– Да, – спокойно ответил Пергам.
– Не понял. Это разве нормально? Что за… происходит там?
Сатир приподнялся, опершись на подлокотники кресла. Глянул в окно. И лишь в последний миг осознал, что сделал роковую ошибку.
Капли воды издевательски медленно падали с крыши… Они срывались с конца черепицы и летели до земли так долго, что за это время могла начаться и закончится целая вечность! Но когда падение маленькой частички воды на землю рождало еле слышимые колебания воздуха, сердце Ромунда издавало сильный удар, и кровь со всей прытью рвалась к мозгу.
Глубокий вдох и медленный выдох…
Нервы…
Казалось, во все жилы залили ту вязкую смесь, что используют каменщики, и каждое движение мускулов давалось с трудом. А ещё непривычные тяжёлые кольчужные поножи, что так лихо тянут к земле. И громоздкий шлем, от которого затекла шея, и который постоянно грозит налезть на глаза. А о перчатках и говорить нечего: в них жутко неудобно творить колдовство. Да что колдовство! Рукой махнуть и то удавалось с трудом. Но зато от этих железок исходит сила первоклассного чародейства, чья мощь сейчас струится по жилам. Без такой прекрасной амуниции в бой лучше не соваться – это знал каждый житель, решивший посвятить судьбу служению госпоже удаче.
Ромунд поправил шлем, налезший на глаза. Всё равно тяжело и непривычно.
Н-да, конечно. Послать ребят с шестого курса прямо в настоящие боевые операции – ничем иным, как свинством, не назовёшь! Ну, какой разумный человек станет мешать людям окончить обучение, получить необходимые знания и навыки, чтобы не идти жалкими «огрызками» с сырой техникой, а уж если в дело, то серьёзно и основательно. Нет, проклятому Сенату пришло в голову назначить месяц практических занятий, которыми выбрали не мирную стрельбу по мишеням, а настоящие дела, где придётся впервые почувствовать себя очень близко с предками.
Всех забрали не через неделю, как предсказывала Эмми, а прямо на следующий день после того, как чудесная новость о прохождении боевой практики достигла его ушей!.. А затем всё происходило как-то до безумия быстро и просто: канцелярия Третьего Штатного Отдела, учётная канцелярия Пятого Военного Отдела, зачисление в ряды, принесение присяги в грязном и холодном подвале муниципального здания вместе с остальными «добровольцами» Академии. А затем несколько томительных
Капля воды вновь разлетелась вдребезги, издав характерный всплеск. Ромунд вздрогнул.
Ожидание – хуже пытки! Несмотря на магию нечувствительности к природным явлениям, тело так и колотят противные холодные мурашки. Нервы.
Вокруг – тёмные стены домов и плохо различимые силуэты товарищей из его боевого десятка, залёгших в маленьком узком проходе между дряхлым сараем и двухэтажным домом.
Было тихо. Кроме раздражающих ударов капель воды о землю.
– Может, сорвалось, и они не придут? – вдруг прошептал кто-то с левого бока от Ромунда.
– Ага, Марти, тебе лишь бы слинять от дела, – съязвил другой голос из темноты.
– Да иди ты! – обиделся первый.
– Темно-то как. Почему мы не можем зажечь хотя бы магические огоньки? – прохрипел кто-то из дальнего конца.
– А…
– Закройте рты, – прошипел грубый голос с правого бока от Ромунда. – Когда надо будет, тогда и жгите. Достаточно того, что мы держим на себе магические щиты и саму волшбу нечувствительности. Там сидят отнюдь не дураки, раз такими деньгами ворочают. Учуять могут. Всё. Тихо. Лежим дальше.
Вновь повисла гнетущая тишина.
Они сидели (а точнее, лежали, припав к земле) в засаде около двух часов, но никаких знаменательных событий не происходило. Город был овеян сладкой дремотой, проникшей в каждый дом и в каждое сердце, и никому не было дела до почти сорока солдат, засевших в секретах вокруг одного из особняков города. Хотя, солдат – громко сказано.
Два десятка были полностью укомплектованы ребятами из Академии и представляли собой ударные группировки магов контактного боя. А вот два других состояли из бойцов Седьмого Особого Отдела – опытных и суровых воинов. Они участвовали во многих следственных действиях и навидались всякого за непростую, во многом кропотливую и мерзкую работу. Но солдатами в полном смысле слова их назвать никто не мог. Ещё бы! Каждый имел звание не ниже лейтенанта, причём по окончании обучения.
Итак, первое боевое крещение и первое сражение с «исчадьями зла и порока», как выразился инструктор перед отправкой отряда Ромунда на дело. Обидно одно: «дети тьмы» чаще всего были простыми наёмниками, коим боевое искусство знакомо не понаслышке.
Трудно поверить, но маги ударных групп прошли ровно трёхдневный курс тактики.
Ромунду оставалось кусать губы и дивиться глупости Сената.
Задача операции была проста до безумия: спасти рабынь и постараться взять живым главу бандитского клана – Пергама. Остальных уничтожить. Как делать это, объясняли впопыхах да и то сквозь хмельной туман (инструкторы в казармах были людьми очень бедными и соответственно очень пьющими). Ребята решили расспросить десятника перед выступлением, но он сам мало что знал. Выбрало его начальство в командиры только по случаю – какой-то капитан пил с ним накануне, и, соответственно, отрекомендовал собутыльника.