Вера
Шрифт:
Мостик находился в круглом отсеке, расположенном в середине корабля. Офицерские консоли по периметру повторяли очертания изогнутых стен. Те закрывал сплошной экран, тонкий, словно нанесенный краской. На него выводились данные с тысяч наблюдательных приборов по всему корпусу корабля; обычно экран показывал то, что мог увидеть человеческий глаз, но изображение можно было увеличить, отфильтровать или изменить длину волны, чтобы дать картинку в любом электромагнитном диапазоне. Одно только сведение воедино информации, поступающей с датчиков слежения, и обеспечение непрерывной и постоянно обновляющейся
Именно на мостике девятипроцентное сознание «Чарльза Мэнсона» наиболее часто общалось со своей командой. Обычно — словно хороший дворецкий — оно предупреждало желания экипажа до того, как те высказывались: увеличивало изображение на отдельных участках экрана и выводило информацию на экран. Или могло показать нечто непрошеное, то, что считало важным, как будто привлекая внимание экипажа вежливым покашливанием. Обычно корабль все предугадывал верно, и Фурд очень редко отменял его решения.
Трапеза закончилась тихо, как и началась. Постепенно все разговоры вернулись к миссии. Незаметным фоновым шумом щелкали и бурчали ретрансляторы, из коммуникаторов доносился шепот голосов. На мостике царили полумрак и сдержанность, местные обитатели бормотали над консолями, как хирурги во время операции. Сам же Фурд впервые после событий на Шахре почувствовал себя комфортно. Он вернулся на корабль, в собственный мир. На планетах, среди настоящих людей, коммандер становился на удивление ранимым, и Тахл, или Кир, или Смитсон часто спасали его от неосмотрительных порывов великодушия. Но на «аутсайдере» Фурд царствовал безоговорочно. Его дом был здесь, а не в скудно обставленной квартире на Земле и тем более не на родной планете, где его давно никто не ждал.
«Чарльз Мэнсон» находился на расстоянии пятидесяти минут полета от Шахры и направлялся к Гору 5, туда, где ожидали Ее появления.
Фурд окинул взглядом мостик. Один за другим все замолчали.
— Доложите обстановку, пожалуйста, — пробормотал он.
— С Шахры передают, что не засекли какой-либо активности «Веры», коммандер, — сказал Тахл, находящийся непосредственно слева от Фурда.
— Ваша оценка?
— Скорее всего, они правы. Если бы Она вошла в систему незамеченной, то наши приборы уже засекли бы остаточные следы, а они показывают лишь нормальные фоновые помехи.
— А директор Суонн, он снова звонил? — спросил Фурд, вспомнив о фоновых помехах.
— Пока нет, коммандер.
Коммандер перевел взгляд на Джосера. Тот был среднего телосложения, с подозрительно приятным и открытым лицом и напоминал Фурду священников из приюта.
— Возможно ли, что Она уже вошла в систему?
— В других системах ее появление не заметили, коммандер, но в нашем распоряжении находятся самые чувствительные сканеры. В целом я считаю, что нет.
— Спасибо.
— Кроме того, корабль, который войдет на периферию любой звездной системы на ПМ-двигателе, выпустит такое количество энергии, что…
— Да, благодарю вас. — Взгляд Фурда переместился к консоли напротив.
— Оружейные системы в полной готовности, — сказала Кир. — Они будут работать удовлетворительно. Если, — тут она выразительно
— Корабль, который войдет в звездную систему на ПМ-двигателе, выпустит такое количество энергии, что…
— Вы бы Ее засекли. Но вы не уверены, — необоснованно заявила Кир.
Фурд поднял бровь.
— Рапорт о текущей обстановке, — тихо проинформировал он воздух над головами подчиненных, — должен ограничиваться фактами, если только я не спрошу чьего-либо мнения, и должен адресоваться исключительно мне.
Напряжение неожиданно спало. На корабле было тесно, сорваться мог любой, и Фурд держал все, а особенно личные отношения, на пониженных тонах. Разговоры состояли из недоговоренностей, намеков, нюансов, интонаций, а несказанное было всегда важнее произнесенного вслух. Когда в любом другом месте сжимали кулаки, на «Чарльзе Мэнсоне» поднимали бровь.
Кир отбросила назад прядь темных волос и искусственно улыбнулась:
— Вы правы, коммандер. Что касается меня, я приношу извинения. — Она подняла вверх три пальца, продемонстрировав идеальный маникюр, выждала, пока все не обратили на нее внимание, и начала считать: — Во-первых, группа орудий дальнего действия. Во-вторых, группа орудий среднего действия. В-третьих, орудия ближнего боя, включая две ракеты, собранные согласно вашим требованиям. Я перечислила их вместе, так как рапорт для всех один и тот же: орудия протестированы и прекрасно действуют после переоснащения.
Фурд поблагодарил ее изящный кулачок, все еще поднятый в воздух, и добавил:
— Уделите особое внимание тем двум ракетам.
— Это было излишне, — тихо сказал Фурд Кир, направляясь по тесному главному коридору к мостику. — Я знаю, насколько хорошо вы обращаетесь с оружием. С любым оружием. Вы могли ранить его. В ваших действиях не было никакой надобности.
Десять минут спустя она явилась с рапортом в его кабинет.
— Вы хотели видеть меня, коммандер.
— Заходите. Закройте за собой дверь, пожалуйста.
Кир подчинилась, но осталась стоять.
Все, кто служил на «аутсайдере», сами выбирали себе униформу. Кир носила темно-синий мундир поверх белой рубашки с длинным рукавом и клетчатую юбку в складку. Несколько таких пошили специально по ее заказу за большие деньги. Такой наряд возбуждал Фурда, напоминая о девочках из приюта его детства, одну из которых он изнасиловал.
— Вы знаете, почему я вас вызвал. — Коммандер не стал задавать вопрос, а Кир отвечать. Только пристально смотрела.
Фурд часто думал о том, насколько много в Кир человеческого. Разумеется, внешне она была практически идеальной женщиной, но внутри ее словно переполнял яд. Подозрительно красивая, с лицом, напоминающим классическую статую то ли Справедливости, то ли Свободы, она была слишком совершенна для живого человека. Темные волосы, отливавшие фиолетовым, вызывали ассоциации то ли с птичьим оперением, то ли (Фурд считал такое сравнение более подходящим) с надкрыльями жуков, свисая ниже плеч. Темно-синие помада и лак на ногтях; иногда они были темно-бордовыми или темно-серыми, пурпурными или черными в тон других мундиров, сшитых на заказ.