Вера: не Вера
Шрифт:
Наконец до Веры дошло. Мама не говорила раздеваться догола!
Вера тут же бросила затею, оправдываясь тем, что процесс был нарушен с самого начала. Немного посрамила себя за безнадежность, и какая же она дура, перепутать такое: надо было оголить душу, а она опять о своих складках.
Сейчас, разгребая разбросанную по полу одежду, преимущественно темных, стройнящих фигуру тонов, Вера вспомнила недавний провал, и щеки вновь обдало жаром.
– Это классная песня, мам. Она может заменить сто друзей, неудобный разговор с родителями и всеми наставниками вместе взятыми. Голос у «Pink» прекрасный.
– Это не просто слово, – настаивала мама, вздернув подбородок; но, кажется, она и в самом деле, как никогда была готова выслушать дочь. – Слово – это оружие, оно ранит.
– Ма-а-а-м, – оборвала ее Вера. – Давай без банальностей. Эти фразочки я слышу отовсюду. Это хорошо, то плохо. Все знают, как жить. А вот эта самая песня на букву «f» помогает мне почувствовать, что я не одна такая убогая в этом мире, и что с этим можно справиться!
Жалость к себе разрывала Веру изнутри. Немного успокаивало, что хотя бы три человека сумели разглядеть в ней харизму: лучшие подруги и самый прыщавый одноклассник, преданно влюбленный в нее с седьмого класса.
Мама собиралась что-то сказать, но Вера опередила и остановила жестом:
– И только не начинай про то, что я – самая лучшая.
Мама вновь растерялась и бессознательно направилась в сторону дочери.
Уже через мгновение Вера навзрыд плакала у мамы на плече. Тепло маминых объятий лишь усиливало поток вырывающихся слез, но Вера и не думала их останавливать.
– Если бы я только знала, как тебе помочь, – вздыхала мама.
– Ты уже, – едва различимо выдавила Вера и, жалобно всхлипывая, крепче прижалась к маме. – И еще кое-что…
– Да, говори, – мама взглянула ей в глаза. – Погоди, а почему помада, которую я ищу уже три дня, у тебя на губах? Ты же говорила, что не трогала.
«Блин», – подумала Вера и поспешила вновь вернуться на влажное мамино плечо.
– Не покупай этот дурацкий торт. Я вчера опять не смогла остановиться.
Мама ласково погладила Веру по голове.
Хлопнула входная дверь. Вскоре после этого раздался звонкий и довольный голос брата:
– Поймал!
Вера утерла слезы и, покинув комнату, с недоверием выглянула из-за угла. Голос звучал так радостно, будто брат превратился в пятиклассника. Кирилл держал стеклянную трехлитровую банку, на дне которой, действительно, кто-то был.
– И где он прятался?
– Да здесь, в углу засел, – ответил он привычным низким голосом. – В самом верху, где обои отходят. – Вот ты его и не заметила.
Вере показалось, брат ответил как-то скомкано и неуверенно, но предпочла отбросить посторонние мысли. Этот паук больше не заберет ни секунды ее жизни.
Глава вторая
На следующее утро Вера проснулась раньше будильника, потому что жутко чесался левый глаз. Кажется, она бессознательно терла его всю ночь. По дороге в школу приходилось проявлять чудеса ловкости, чтобы, не размазав тушь, унять мучительный зуд. Хотелось как следует поскрести, почесать, впиться ногтями! Но одно неловкое движение и слипшиеся ресницы начнут напоминать паучьи лапки.
«Пусть этот чертов глаз хоть вывалится – хватит с меня членистоногих», – думала она.
Об
Дико хотелось спать. Всю неделю стояла пасмурная погода, будто тучи навсегда захватили солнце в заложники.
Вера появилась на школьном дворе неизменно за пять минут до первого звонка. Именно в это время из-за угла показывался старшеклассник Лева Зенитов. Сегодня он, как назло, задерживался. Опоздания повышали шанс быть вызванной к доске, но Вера замедлила шаг и не спеша обернулась через плечо.
Пять ступенек школьного крыльца остались позади. Она ощущала подступающее волнение. Где же он? Лишь бы не заболел.
Пока не прозвенит звонок на урок, она не сдвинется с места и будет верно ждать.
Признавая полную беспомощность перед одержимостью по имени Лева, она утешала себя тем, что уже апрель, значит, скоро она обретет свободу – уже в следующем школьном году. Зенитов же выпускник. Хочешь не хочешь, а некого будет высматривать. Возможно, он уедет в другой город. Так было бы лучше. Она сможет сосредоточиться на учебе, сдаст выпускные экзамены и поступит куда-нибудь где-нибудь подальше отсюда. Лишь бы подальше.
Школьное крыльцо видело все ее уловки. Как она пыталась что-нибудь обронить, в надежде, что, проходя мимо, Лев взглянет на нее или поможет, как в этих дурацких фильмах о любви. Однажды даже стащила у брата пачку презервативов, но так и не решилась на шоу с подобным реквизитом. И о чем она думала? Шокировать? Показать, что взрослая? А потом что?
Она топталась в углу крыльца и имитировала разговор по телефону. А когда он проходил мимо, принималась говорить громче, чтобы он хотя бы взглянул на нее. Или словно случайно, из-за неловкого движения ее руки, провод наушников вырывался из смартфона, и начинала играть песня, которую Лев за день до этого добавил на стену в социальной сети. Но все без толку. Это крыльцо стало настоящим кладбищем ее жалких попыток.
Не хватало помощи подруг: вместе они точно придумали бы идеальную ловушку. Маша и Алиса знали, что Вера уже год, как была влюблена в Зенитова, но про ежедневные попытки что-то изменить она не распространялась.
А ведь именно вчера Вера хотела признаться подругам и спросить совета. Эх, не судьба. На встречу она не явилась.
Вот бы они удивились, узнав, что противоядие ее опозданиям существует. Чтоб увидеть Леву, Вера уже год приходила в школу в одно и то же время.
Остановившись на крыльце и озираясь по сторонам, в поисках Левы, Вера мысленно готовилась к встрече с подругами.
«Скажу, будто по дороге какой-то парень…намного старше меня, высокий и стильный, сказал: «Привет, красавица». А я испугалась и убежала от него. Нет, черт… ерунда какая-то. Слишком долго топчусь на крыльце. Еще и глаз чешется. Нужно что-то такое… отвлечь Машу и Алису, иначе расспросов про вчерашний день не избежать. Может, что-нибудь про Кирилла? Или сказать, что встретила Алискиного бывшего? Ведь именно она будет доставать меня. Может, рассказать им про глаз? Типа ни с того ни с сего и на тебе – чешется».