Верь мне
Шрифт:
Пошатываясь, Соня выставляет их ладонями вверх. Я направляю, разворачиваю в нужную сторону и показываю ей, чтобы раздвинула пальцами ягодицы.
– Да… Вот так… Натягивай жестче… Хочу видеть всю тебя, пока буду трахать.
Она в ответ только всхлипывает.
Я же долго рассматриваю, как ее маленькая киска краснеет и приоткрывается. Сокращения, которые в этот миг происходят внутри нее, как личное сексуальное кипение, заставляют сжиматься не только это крохотное отверстие между ее нежных розовых губок, но и тугое колечко ануса.
– Пиздец, малыш…
Она издает какой-то дрожащий звук и снова оставляет мои извращенные комментарии без ответа.
Недавний оргазм и наличие алкоголя в крови должны помочь мне продержаться подольше, однако, едва я снова упираюсь в ее горячую щелку членом, тут же осознаю, что поблажек, мать вашу, не будет.
С хриплым вздохом заставляю себя закрыть глаза. Всеми силами пытаюсь снизить градус. Но, блядь… Не выдерживаю и пары секунд. Подрываю веки и снова жадно впиваюсь в эту охуенную порно-картину взглядом.
Соня же ерзает по матрасу коленями, расставляет ноги шире и нетерпеливо подается ко мне попкой.
– Ах… Уе-е… – выталкиваю я, когда ее жадная киска, вбирая в себя мой озверевший член, засасывает его будто в вакуум.
Перехватываю контроль тупо на инстинктах. Не знаю, кого победить пытаюсь, когда с размаху загоняю в Соню до упора. Она, конечно, вскрикивает и падает лицом на матрас, но меня и самого так, сука, кроет, что сходу сперма начинает подниматься.
– Блядь…
– Боже…
– Замри…
– Подожди…
Ладно. Считай, договорились. Секунд десять стоим тело в теле, не шелохнувшись, будто экспонат. Внешне лишь двустороннее громкое надсадное дыхание свидетельствует о том, что мы живые. А внутри… Клетки начинают активное деление. То ли готовятся к революции, то ли уже ведут войну – непонятно. Я просто чувствую себя так, словно все стихии мира получили в моем теле заточение, обозлились и, развернув всю мощь, принялись расшатывать меня, как сосуд. Который, конечно же, в любом случае полетит, на хрен, в пропасть. И разорвется там на миллиарды невидимых осколков.
Осознавая неизбежность всех катастрофических последствий, я тупо игнорирую эту войну. Не накладываю никаких ограничений, просто потому что ресурса на питание сдерживаемых сил у меня не хватает. Проживаю все, что вырабатывает эта борьба.
Во рту скапливается слюна. И я вместо того, чтобы сглотнуть ее, сплевываю Соне на анус. Она сдавленно пищит и дергается. Перехватываю ее одной рукой поперек тела, чтобы зафиксировать. А большим пальцем второй – размазываю слюну, массирую сжавшийся в панике сфинктер и проникаю внутрь нее на всю длину первой фаланги.
– Что… Ты… Саша…
– Кхм-м… Вытащу, когда признаешь, что до сих пор любишь меня, – рождается у меня на пределе эмоций.
Сам, мать вашу, не ведаю, что творю!
Просто охреневаю.
И понимаю, что неправ, но слово, как говорится, не воробей.
Благо моя Богданова снова только пищит. В этот раз реально, как мышь. Разогретая и взмокшая с головы до ног.
– Мне пиздец как нравятся все твои норки, Соня.
– Мм-м-м-м… –
С трудом вдыхаю. Слегка загибаю палец, чтобы растянуть ее анус вверх. С болезненным шипением подаюсь членом назад, резко толкаюсь обратно в ее киску и начинаю, наконец, одичало трахать свою порно-Соню. Правда, буквально через пару выпадов притормаживаю, потому как она так громко стонет, что мне приходится прислушаться к реакциям внутри нее, чтобы убедиться в исключительности того удовольствия, которое бомбит тело Солнышка.
– Тебе же не больно? – тяжело сиплю ей на ухо.
Пот льется с меня потоками. Я бы мог сказать, что сходит, как вода с ледника, если бы внутри той скалы, которой является мой организм, не бурлила вулканическая лава.
– Продолжай… – все, что требует Соня, стискивая меня всеми мышцами – с двух своих входов.
Я совершаю глубокий вдох. Задерживаю весь этот кислород в груди в надежде на томительную переработку. Сцепляю зубы. И заряжаю в Сонино тело серию монотонных, но безумных по своей мощности толчков. Пока она не зажимает мой охваченный огнем член и не начинает с криками и с судорогами адски по нему пульсировать, буквально вынуждая меня сорваться на свой последний выпад и с каким-то первобытным кличем выплеснуть в нее не просто сперму, а, мать вашу, всю свою душу.
21
Рассказывай, Саш… Все рассказывай!
По времени эта ночь выдается какой-то бракованной. Нереально быстро уплывает. Только крадется рассвет, а я уже проклинаю весь день. Ведь сегодня мой Георгиев снова уедет.
Вроде как не питала иллюзий, заставляла себя помнить про краткосрочность нашего единения, и все равно… К сердцу будто гири привязали. Тянут ко дну, вызывая сумасшедшую боль, стоит лишь пропустить одну-единственную мысль, что скоро все закончится.
Зачем он только опять явился? В который раз душу разбередил. Не успокоить теперь.
– Что делаешь? – хрипит Георгиев, незаметно подбираясь со спины.
Не слышала, когда он покинул ванную и вошел в кухню.
– Просто смотрю в окно…
Позволяю себе крошечный тягостный вздох, когда он обнимает несколько странным образом: крест-накрест поверх моих плеч, словно бы пытаясь поглотить своим большим телом. Мне тотчас становится тепло и хорошо. Вновь я отмечаю чувство непробиваемой защищенности, которое дарит только Саша.
Он нагло скользит ладонью в вырез халата, который я накинула на голое тело после крайнего посещения ванной. Сжимая грудь, перебирает пальцами мой сосок, но именно сейчас делает подобное без похоти. Чувствуется в этом жесте какое-то сытое собственничество. Мне оно нравится. Очень-очень сильно нравится.
– Сама говорила: «Не думай», – припоминает мою недавнюю просьбу. – Тебя это тоже касается.
Киваю в знак согласия и с новым вздохом накрываю его руки своими ладонями. Бездумно поглаживая, прочесываю пальцами короткие жесткие волоски на сильных, увитых венами предплечьях.