Вензель императора
Шрифт:
– А как вы думаете, государю понравится у нас в Таганроге?
Борис Львович обернулся.
– Думаю, да, – немного помедлив, произнес он. – Хотя, по правде сказать, я был немало удивлен приездом императора.
– Его величество приехали пораньше, чтобы лично все приготовить к приезду государыни императрицы.
– То-то и оно! – подхватил Лакиер. – Весьма странно, что их величества, имея возможность отправиться на лучшие курорты Европы, решили провести зиму здесь.
– Чем же плох Таганрог? – обиженно надула губки госпожа Никольская.
– Помилуйте, сударыня! Вы ведь и сами понимаете, что Гнилое море 5
– Возможно, вы правы, – вынуждена была согласиться Марья Алексеевна.
– Ну, вот видите! Поэтому я не перестаю удивляться выбору государя!
Вечером, вернувшись из дворца, Марья Алексеевна зашла к мальчикам пожелать спокойной ночи. Она застала сыновей у окна: город вновь был иллюминирован.
5
Гнилым морем в Таганроге называли болота, расположенные на окраине города и бывшие некогда продолжением Азовского моря.
– Что это еще такое! – возмутилась госпожа Никольская. – Марш в постель немедленно!
– Матушка! Как все прошло? Государь на нас не обиделся? А Воронцов 6 уже приехал? – Павлик и Петя, которому действительно после порошков Лакиера стало намного лучше, засыпали мать вопросами.
Марья Алексеевна с улыбкой отвечала:
– Все было просто замечательно! Государь был весьма учтив, с папенькой нашим разговаривал словно со старинным другом, спрашивал и о вас. Его величество передал Петеньке пожелание скорейшего выздоровления, а Павлика похвалил за верность брату. А Воронцова ждут со дня на день.
6
Михаил Семенович Воронцов (1782–1856) – граф, князь (1845), русский государственный деятель, генераладъютант (1815), генерал-фельдмаршал (1856), герой войны 1812 г. В 1815–1818 гг. командир русского оккупационного корпуса во Франции. В 1823–1844 гг. новороссийский и бессарабский генерал-губернатор.
– А государыня?
– Ее величество приедет в конце месяца. Будет торжественная встреча, так что ты, Петруша, лечись усердно, а то и это событие пропустишь, – произнесла госпожа Никольская.
– Обещаю, я буду делать все, что вы говорите, даже буду пить противные порошки доктора Лакиера, лишь бы скорее выздороветь! – с жаром сказал Петя.
– Да уж, наказал ты себя, да и Павлушу в придачу! – заметила Марья Алексеевна. – Кстати, о порошках. Глаша принесет тебе вечернее лекарство, и немедленно ложитесь спать.
– Хорошо, матушка!
Дни шли за днями, Петя держал свое обещание и выполнял все рекомендации врача. С каждым днем пациенту становилось все лучше, но Марья Алексеевна все равно не выпускала сына из дома – боялась осложнений. Верный Павлик почти не отлучался от брата, развлекая больного чтением книг и игрой в шахматы. А чаще всего – просто разговорами. Мальчики очень сокрушались о том, что государь уже неделю гостил в Таганроге, а они еще ни разу его не видели.
Как-то вечером к ним тайком пробрался Гаврила.
– Где ты пропадал так долго? – бросились к нему мальчики.
– Известно где! – проворчал Гаврила. – Когда ваша милость заболели, матушка ваша вконец осерчала и сослала меня в поместье на работы. Лишь сегодня вернулся. Умаялся!
И он вытянул вперед большие загорелые руки, которые действительно были покрыты мозолями.
– Так ты тоже не видел еще государя?
– Какой там! – Гаврила подошел к окну и раскрыл его. – Фу, какая духота у вас!
Веселый прохладный ветерок вмиг влетел в комнату и начал играть с Петиными кудрями. Мальчик зябко закутался в одеяло – болезнь еще не до конца отпустила его.
– Но зато, господа, – Гаврила хвастливо поднял указательный палец, – мне известны все последние новости про его величество!
– Рассказывай, рассказывай скорее!
– Значит так! – начал Гаврила. – Через день после приезда государь еще до обедни побывал в крепости, в тюрьме и карантине, местность которого, говорят, очень уж ему понравилась; он даже нашел наш карантин лучше Одесского. А вчера приехал граф Воронцов и разместился у Мартоса 7 , а свиты у него – видимо-невидимо! И только приехал, уже весь город на уши поставил – это не то, то не так! Известное дело, завидует. Врачи же государыне в Крым велели ехать, а государь возьми и предпочти Крыму наш город, вот его светлость и серчает!
7
Федор Романович Мартос (даты жизни не известны) – председатель таганрогского коммерческого суда, племянник знаменитого скульптора Ивана Петровича Мартоса.
– Все-то ты знаешь, Гаврила! А мы вот тут сидим, никуда выйти не можем! – з аныли ребята.
– Чай, на встречу государыни вас непременно отпустят, – успокоил их кучер. – А приезжает она завтра. Государь выедет ее встречать до первой станции, а все остальные будут ждать в церкви. Я тоже как-нибудь изловчусь туда сходить – хоть одним глазком взглянуть на торжество!
В передней послышались шаги. Гаврила насторожился.
– Поди, ваша матушка идет, – быстро сообразил он. – Мне с ней лучше пока не сталкиваться!
И не успели ребята опомниться, как он покошачьи выскользнул за дверь.
Через пару минут в комнату действительно вошла Марья Алексеевна.
– Батюшки, ну и сквозняк! – она кинулась к окну и с грохотом его захлопнула. – Кто посмел открыть при больном дитяти?! – г орячилась она.
Крики ее были слышны по всему дому, так что Гаврила мигом сообразил, что снова стал причиной гнева хозяйки. Первой его мыслью было снова переждать грозу на конюшне, но затем ему в голову пришла другая идея. Кучер тихонько выскользнул на улицу и отправился в портовый трактир. Как-никак, а окончание ссылки надо было отпраздновать.
Харчевня была для Гаврилы излюбленным местом в городе. Здесь всегда было полно посетителей, и у каждого имелся в запасе миллион увлекательных историй, иногда совсем фантастических, иногда вполне похожих на правду. Рассказывались эти истории с особым смаком и неповторимым колоритом, неизменно поражая воображение местных обывателей, в числе которых был и Гаврила, весело шагавший теперь по улице в направлении гавани.
Но на этот раз – у вы! – е го любимый трактир оказался почти пуст. Разочарованный Гаврила хотел было повернуться и уйти, как вдруг приметил за одним из столиков незнакомого пожилого мужичка. У незнакомца было широкое лицо, прямой нос, большие серые глаза, русые с рыжиной волосы. На вид ему было около шестидесяти лет, но седина еще почти не коснулась его густой окладистой бороды. Да и сам мужичок, крепкий, коренастый, по-видимому, обладал недюжинной силой.