Вентус
Шрифт:
Нинет молча расчесывала ей волосы. Гала видела в зеркале ее непонимающий взгляд.
– Через два дня мы, возможно, умрем,- сказала она.
– Знаю, - просто ответила Нинет.
Гала подождала, но горничная не прибавила ни слова.
– И тебе не страшно?
– Я в ужасе, моя королева.
– Лицо Нинет, до того бесстрастное, болезненно напряглось. Губы сжались, взгляд стал рассеянным и блуждающим.
– Я не хочу умирать.
Взгляд королевы был холоден, хотя руки заметно дрожали.
– Ты не хочешь умирать. Но ты понимаешь,
– Солдаты убьют нас, миледи. Я видела, как люди умирают.
– Отсюда вывод.
Нинет вновь подняла расческу.
– Ты умрешь хорошей смертью, Нинет. Ты так просто воспринимаешь небытие! Смерть для тебя - это солдаты, штурмующие замок. Это снаряды в воздухе, сабли, яростное насилие и унижение. Самое главное для тебя то, что ты никогда снова не увидишь тех, кого ты любишь, никогда не поговоришь с ними, не займешься любовью… Ты понимаешь смерть. Ты постигла ее, как все простые люди, и подтверждение своему пониманию ты находишь в религиозных учениях, ритуалах, историях о трагической любви. Ты понимаешь ее в русле того лирического страха, которому тебя учили.
Рука Галы нерешительно зависла над гребнем с булавками.
– А я совершенно ее не понимаю. Я не вижу трагических любовников, я не могу представить, как тело опускают в могилу, и грустные стихи ничего не говорят моей душе. Слово «смерть» бессмысленно для меня. Я хотела бы понять… Я хотела бы представить, что случится со мной через пару дней. Маут сам - смерть, но он не может мне сказать.
– Гала повернулась и посмотрела Нинет прямо в лицо.
– Он отказывается превратить ее в символ для меня. И поэтому он так жесток.
Ее рука опустилась на длинную золотую булавку.
– Оставь меня, Нинет. Приготовь завтрак. Постарайся сделать его лучше, чем обычно.
Горничная, понурившись, ушла. Гала провожала ее взглядом, читая выражение эмоций в движениях плеч и бедер. Нинет даже свою ссылку на кухню воспринимала как сцену в традиционной пьесе.
Зажав в руке булавку, королева встала и подошла к окну. Каменная птичка наблюдала за ней с ветки, вырезанной наверху.
– Откуда все это?
– спросила Гала, глядя на свою трясущуюся руку.
Ее собственный вопрос казался ей бессмысленным. Она сердилась на Маута, хотя и не понимала почему. В голове у нее крутилось все то, о чем он сегодня говорил. Но за словами она ощущала внутреннее смятение Ветра, словно человеческая речь не способна была передать ей его опыт.
Ничто не могло объяснить ярость, охватившую ее сейчас, даже костры генерала в долине.
Гала подняла длинную булавку и воткнула ее себе в левое плечо. Боль заставила королеву вскочить на ноги, она зашипела, выдернула булавку и вышвырнула ее с яростью в окно.
Агония ужаса и ярости вскипела где-то в укромных уголках души, выразившись в отчаянных рыданиях. Гала обхватила себя руками, рухнула на каменное корневище и начала рыдать взахлеб. Вот они, смятение и хаос. Она хотела бежать, бежать все равно куда,
Ее тело боялось. Это оно, охваченное яростью и страхом смерти, говорило с Маутом. Гала пренебрегала им, живя в мире собственного разума. Она жила в царстве истории - и именно в этом она только что обвинила Нинет. Какое право она имела пренебрежительно относиться к всадникам, проезжавшим через ворота? Какое право она имела не обращать внимания на лица подданных в ту минуту, когда они сбегали от нее, чтобы присоединиться к противнику? Историю собственной смерти рассказывала она себе даже в те мгновения, когда пыталась выслушать Маута и увидеть его образы, его жизнь.
Гала смотрела, как по груди стекает струйка крови. Боль была очень сильной. Гала упивалась болью, поскольку вместе с ней исчезали воображаемые картины послезавтрашнего дня, а история Маута становилась просто словами.
Испугавшись, как бы Нинет не услышала ее и не примчалась, королева высунула голову в окно. Она позволила себе выплакаться, а затем опять понурилась.
– Ваше величество!
Голос раздался из-за спины. Гала смахнула слезы и посмотрела на амбразуру пятнадцатью метрами ниже. Там стоял человек. Предрассветное сияние окрасило его силуэт в серебристые, розовые и черные краски. Это был Маут. Королева кашлянула.
– Тебе тоже не спится?
Голос у нее звучал так неровно, что она сама испугалась.
– Да.
– Он, как всегда, казался холодным, словно ночной воздух.
– Я помогал в лазарете.
– Правда?
– Гала вытерла глаза.
– И как мои люди?
– Они держатся храбро.
– А ты?
Он без слов повернулся, оглядывая двор.
– Маут!
– сказала королева, повинуясь внезапному импульсу.
– Приходи ко мне в спальню!
Силуэт кивнул. Маут пропал из виду, как призрак, и Гала, поморщившись, отошла от окна.
В первую очередь она должна себя перевязать. Гала оторвала кусок от вышитой простыни и неловко перевязала рану. Потом выбрала черное платье с высоким воротником и надела его. Она не смогла застегнуть платье без горничной и поэтому села на диван, чувствуя спиной холодный бархат. От этого ощущения у нее по коже побежали мурашки.
Гала сидела, грызла ноготь большого пальца (привычка, от которой матери так и не удалось ее отучить) и ждала.
Наконец послышался вежливый стук в дверь.
– Войдите.
Волосы у Маута были растрепаны, у глаз и между бровями залегли легкие складки. Кивнув королеве, как близкой знакомой, он сел в кресло возле ее кровати. Гала, краем глаза увидев Нинет, выглядывающую из-за двери, нетерпеливо махнула ей рукой. Дверь закрылась.
Оба они молчали. За окном раздалось пение первой утренней птицы.
– Вы позавтракаете со мной?
– спросила она наконец.
– Почту за честь.
– Не надо так говорить, Маут. Ты позавтракаешь со мной?
– С удовольствием, - улыбнулся он.