Венок сонетов «Бродячая собака»

Предуведомление

Акростих

Бушует мир, швыряя нас словами,

Речами крутит пред безвестной мглой.

Одна беда – мы думаем ушами,

Да отдыхаем умной головой.

Яд словоблудных бредней между нами,

Чадит

враньём и травит мозг шальной,

А супостатских лжепророков знамя

Являет тень безумства над землёй.

Скажи, значенье русской речи звуков

Оставишь ли ты для детей и внуков? —

Бездомных псов судьба их под врагом!

А чьё в конце веков пребудет слово:

Какою вражьей станешь шпрехать мовой? —

Акстись, язык и букву вняв умом!

Посвящение

Акростих

Бродячею собакою прозвали

Ристалище поэтов и их муз,

Отдохновенье в старом арт-подвале

Для посвящённых выбрал их союз.

Явив душе пир в балаганном зале,

Чтя Золотого века вольность уст,

Актёры слова серебром вписали

Яд сладких фраз в рецепт яств на свой вкус.

Сквозь крошево судеб и тех, и этих

Огонь их слов горит в ночи и в свете

Былых прозрений ошалевших глаз.

А гул страстей из Ренессансных далей,

Кружа игрой серебряных печалей,

Алкать шлёт эхо в скорбный век для нас.

Представление

Акростих

Борису Пронину шанс вверился серьёзный

Расти от Станиславского в подвал,

Отдавшись где страстям плеяды звёздной,

Для северных гетер Парнас блистал.

Я видел сквозь века, как Гумилёв здесь

Читал для Лери с Анной мадригал,

А Лиле сумочку в зубах нёс Маяковский —

Я для влюблённых мест блажней не знал.

Собачьей жизнью граф Толстой приветил,

Облаянных чинуш в хмельном фуршете,

Богемных тел и трансов Ольгин пляс

Артур Лурье сопроводил на ноты,

Конец втёр Хлебников в задумки идиотов,

А мир своей проскрипцией потряс.

1

Бродящею с поэзией по венам

Страсть избранным вития разливал,

Потоками истории нетленной

Бурлил и клокотал вовсю подвал.

Я нынче в эту райскую геенну

Пьянить огнём стиха тебя зазвал,

И сам я пьян, как пьющий песнь сирены,

Чуть вспомня тех, кто здесь стихом рыдал,

Кто

пел и слушал, и, вдыхая слово

Строф, захлебнувшись музыкою снова,

Дышал стихией рифмы и любил,

Страдал, неистовствовал, музу мучил

И изливался ввысь парнасской кручи

Рекой восторгов, слившихся из жил.

2

Рекой восторгов, слившихся из жил

И струн, серебряною тетивою

Натянутых из всех парнасских сил

До одури меж небом и землёю,

Где оглашенный страсти миру лил,

Внимающих несло в экстаз стрелою,

Которой Марса злой Амур разил

В сраженьи доблестной любви с войною.

И тот поток до наших горьких лет

Донес вкус, хмель и аромат сует

Эпохи небожителей нетленной.

И я их неземной испил бальзам,

И по моим он жадным тёк устам

Октав и мадригалов книжной пеной.

3

Октав и мадригалов книжной пеной

Вслед первым вы хмелели век спустя,

Разбитого корыта вечной сцены

Бард, – брат, – певец глаголов Бытия,

Трест комиков трагедии Вселенной,

Киносатирик Белых обезьян

И боссов эволюции с подменой

Путём вспять в жизнь собачью, в дикий стан.

Скиталец будущий Хождения по мукам

Себя, попав однажды в этот угол,

С бродячею собакою сравнил.

С тех пор в подвале, как собаки, грелись

Мужи муз; натиском их встреч (вот прелесть)

Дробило мозг блаженных и кутил.

4

Дробило мозг блаженных и кутил

Фармалогических и оных родов,

Когда тапёр в рояль модерн вдолбил,

Для прослабленья женского народа.

В избытках чувств, что слог баллад хмелил,

К ним человек из ананасов воду

Меж пьяных кресел и столов носил

С ухмылкой повелителя свободы.

И модным танцем публика вилась,

Бродячая собака вся тряслась,

И прима заголяла пуп вселенной,

И на орбитах у подвальных звёзд

Взрывался ямбом с радостью до слёз

Ярящийся поэт самозабвенно.

5

Ярящийся поэт самозабвенно —

То тот, то этот, то иной – блистал,

Талантом в вечность обращая тленность,

И изъяснялись слогом красота

И звуком страсти, и движеньем бренность,

И краской возгоралась темнота —