Венерин башмачок
Шрифт:
— А Ларочка — что?
— Что — Ларочка? Глазами хлопает и слушает. А выражение глаз такое мучительное, как у школьника, который задачку никак не решит.
— Бедняжка…
— Ты слушай дальше! — Ноздри у Инны Викторовны подрагивали. — Должен, говорит, тебе признаться, что фактически у нас с тобой все было решено. И как раз, мол, перед этим злополучным походом мы с тобой пришли к выводу, что оставаться вместе дальше бессмысленно, и фактически мы разошлись.
— Так и сказал?! — Глаза Оксаны чуть не выпрыгнули из орбит.
— Вот представь себе!
— И что же дальше?
Для Оксаны в этот миг собственные переживания отодвинулись на задний план. Ларке хуже. Еще неизвестно, что с ней дальше будет. Ее вытащили из этой долбаной пещеры полуживую, насилу откачали, и оказалось, что она напрочь забыла всю свою жизнь до пещеры. Даже словарный запас восстанавливается с трудом. И в такой трудный момент ее бросил самый близкий человек — муж!
— И начал расписывать, как они решили квартиру поделить, что, мол, он останется в квартире, а ей ее долю выплатят. Ведь она учительница, зарабатывает мало и не сможет ему его долю выплатить.
— Сволочь!
— Не то слово! Место, мол, ей в семейном общежитии он выхлопочет, и мебель она, какую захочет, может взять. Ты, мол, Ларис, может, уже забыла, но именно так решено.
Оксана зубами заскрипела от возмущения. Почему, встретив Стасика на крыльце, она не плюнула в его холеную физиономию?
— И что Лариса на это ответила? Надеюсь, она ему фигу показала?
Инна Викторовна громко высморкалась в салфетку.
— Фигу ему показала я. Уже после. А Лариса… Что — Лариса? Ты же видишь, в каком она состоянии. Мне кажется, у нее было одно желание — чтобы он поскорее ушел. Только кивала — соглашалась. Сказала, что будет ему очень благодарна, если он сам уладит все формальности. Что-то в этом роде. Представляешь?
— Во гад! — искренне поразилась Оксана.
— Ну, ему это так просто с рук не сойдет, — с мнимым спокойствием возвестила Инна Викторовна. — Он так просто от больной жены не избавится. Я с ним судиться буду! Я его по судам затаскаю, юрист хренов! Это дело подсудное, и он у меня попляшет!
— Ой! — подскочила Оксана. — Я, Инна Викторовна, хочу с Ларочкой повидаться до уколов. А то ей как укол сделают, она тут же засыпает. Получается, что я зря ехала.
Лариса лежала с открытыми глазами и смотрела на штатив с прозрачными трубками системы. Она пыталась вспомнить, как называется смесь трубок и пузырьков, но у нее ничего не получалось. Знаки и звуки то съезжались вместе, то разбегались. Слово рассыпалось, не успев сложиться вместе. Когда Лариса вконец устала от усилий, дверь приоткрылась и в палату боком вошла девушка.
— Привет!
Лариса продублировала губами приветствие. Девушка улыбнулась. Лариса попыталась сделать то же в ответ. Она узнала пришедшую — они виделись вчера и позавчера.
— Ты меня помнишь?
— Да. Ты — Оксана. Моя подруга Оксана, — повторила Лариса,
— Тебе еще не разрешают вставать?
— Нет. Это все из-за песка. У меня был песок в глазах, и… — Ларисе явно не хватало слов. Она понимала сама и жаждала объяснить подруге, что врачи излишне опекают ее. Но на пути попадались сложные слова, такие как «глазной хрусталик», «сетчатка», «мозжечок». Она путалась и умолкала.
— Не переживай, — остановила ее Оксана. — Если ты не возражаешь, я покажу тебе фотографии.
Лариса с интересом наблюдала за подругой. Та достала из сумочки пачку фотографий, подсела поближе.
— Смотри. Вот здесь мы все вместе на дне рождения Игоря.
— Игоря…
— Да. Игорь — мой муж. Вот он.
Лариса внимательно и даже придирчиво рассматривала фотографии. Она подносила их поближе, пристально разглядывала.
— А это Ивановы. Они всегда с нами все праздники гуляют. Это Катя, это Сергей. Не припоминаешь? Ну, Катька, шумная такая! Выпьет — начинает анекдоты травить или частушки похабные. Твой Стасик ее не любил. Не любит.
Лариса взглянула на Оксану и вернулась к снимкам. Оксана прикусила язык. Что она несет? Как о покойнике.
— А это… чей ребенок?
Лариса держала в руке Юлькину фотографию.
— Это дочка моя. Наша с Игорем. Юля. Ей пять лет, и она тебя очень любит. Вы с ней, как соберетесь, всегда эту песню… Ну как там? «На лугу, на лугу, на лугу пасутся ко…» Помнишь?
Лариса посмотрела куда-то мимо Оксаны.
— Оксан, а почему у нас с мужем детей нет? Из-за меня? Со мной что-то не так?
Оксана собрала фотографии.
— Почему сразу — из-за тебя? Ничего не из-за тебя. — Оксана решительно тряхнула завитой челкой. — Разве это определишь точно, из-за чего нет детей? Мы тоже с мужем долго лечились у разных врачей, и все говорили совершенно разное. Кто что.
— А как же получилась Юля?
Лариса смотрела на Оксану чистыми глазами. Оксана замешкалась. Вот сейчас перед ней находится ее близкая подруга Лариса, которая про нее все-все знала. Всю подноготную. И все же теперь Оксана могла сочинить себе новую историю. Лариса проглотит любую, она начисто все забыла. И от этого факта Оксане стало неуютно, тоскливо до слез. Жалко себя и Лариску. Такое чувство, будто у тебя подругу отняли. Она вроде бы есть, а вроде бы и нет. Не может быть, чтобы нельзя было ничего сделать!
— Ты плачешь? — Лариса дотронулась пальцами до Оксаниной руки.
Оксана всхлипнула:
— Мы так боялись за тебя там, у этих пещер… Мальчишки были такие перепуганные, все твердили про обвал… Так было страшно! А потом тебя принес этот мужчина. Он появился совсем с другой стороны. Никто не додумался искать тебя там. Ты была вся мокрая, и он тоже. Он сказал, что вы приплыли по реке. Так странно… Я ничего не понимаю. Никто ничего не понимает. Мы. только все хотим, чтобы ты быстрей стала прежней…