Венец проигравшего

Коваль Ярослав

— Да?

— С Вадимом можно поговорить?

— Это я.

— Сергея Бегарова помнишь?

— Бегарова?.. А что такое?

— Побеседуем?

Домофон помедлил с десяток секунд.

— Ладно, заходи. Шестой этаж.

— Я помню… Пошли, Ашад.

Вадим ждал в дверях. Когда он меня увидел, я решил, что сейчас приятель заорёт и кинется спасаться бегством. Глаза у него почти вылезли из орбит, несколько мгновений он лишь молча ловил ртом воздух, качаясь с пятки на носок. Но потом всё-таки взял

себя в руки.

— Едрить твою в корень! Серёга?! Серёга?! Ты?! Живой? Обалдеть! Откуда ты? Как?! С ума сойти! И выглядишь-то как хорошо! Просто вообще на пять! Как ты?! Да, блин, сколько лет, сколько зим!

— Привет. Да, я живой. Пустишь в квартиру?

— Это ж конечно! Проходи скорее… А это кто?

— Это Ашад. Он со мной. Но он может подождать в коридоре.

— Да зачем. Пусть проходит. Привет, Ашад…

— Не обижайся. Он радикальный мусульманин, у них нельзя руки друг другу пожимать.

— Ладно… Аллах акбар… Что будете — чай, кофе?

— Кофе. Сто лет не пил нормальный кофе.

Вадим провёл нас обоих в кухню, стерильную, как у него всегда было. Он мог забабахать в квартире какой угодно бардак, но кухня должна оставаться идеальной, такой уж у него был бзик. И турка, как всегда, была начищена до блеска. Кофе Вадим варил на газовой горелке… Господи, какой же волшебный запах! Как я, оказывается, по нему соскучился!

— Э-эй, Серёга, ты в порядке?

— Да, в норме. Просто наслаждаюсь.

— Давай, наслаждайся. — Он нацедил мне кофе в чашечку. — Вафли будешь? Ну рассказывай — что стряслось? Где ты был?

Я усмехнулся и, прикасаясь горячим кофе к губам, повёл взглядом по сторонам, чтоб слегка потянуть время и собраться с мыслями. И замер с чашкой у губ.

На стене висел календарь. Вадька никогда не держит в кухне старые календари (хотя где-нибудь в комнате один календарь может украшать стену десять лет и больше). Тут у него только новенькие, новейшие. И считать я умею. Цифра-то крупная, сразу в глаза бросается. Получается, что с момента моего исчезновения прошло не двадцать пять лет. А всего лишь одиннадцать.

Ну, и как это понимать?

— Серёга? — Вадим проследил за моим взглядом, с недоумением уставился на собственный календарь. Потом снова на меня.

— Всё нормально, просто задумался. В общем, такая ситуация. Я тогда уехал в Грузию, полез в пещеры и заблудился.

— Да, я знаю. Мы же тебя искали, и это-то выяснили. Кирюха даже в Грузию летал, прикинь! Что дальше-то произошло? Куда ты делся?

— Сейчас расскажу. В общем, выбрался я из пещеры где-то неизвестно где… И оказался почти рядом с лагерем каких-то типа боевиков, что ли…

— В Грузии?

— Да. Они меня поймали и продали куда-то на Восток. — Я бросил на Ашада предостерегающий взгляд, но тот сидел с непроницаемым лицом. — Я даже не знал, куда именно. Глубинка

какая-то настолько глубинная, что даже сотовых ни у кого нет. Потому что вышек ещё не построено. Живут все как при древнем феодализме, с уклоном в рабовладельческий строй. Нравы дикие совершенно. И там мне пришлось драться. Типа как гладиатор, понимаешь?

— Фигасе! — Глаза у Вадима округлились, и в них появился блеск оживления… Да, вполне себе знакомый огонёк. Парень не может устоять перед соблазном потешить своё воображение и пощипать нервы. Ну, собственно, все люди таковы. И историй он сейчас ждёт прямо-таки голливудских.

Знал бы, насколько он близок к истине! Ни за что бы не поверил!

— Ну, а дальше я выиграл несколько очень серьёзных боёв, и потом меня местный бай взял на службу. Пришлось всякое делать… Нет, не криминал. Почти. В основном это были те же бои, и ещё много пришлось с бандитами разбираться. Потихоньку я там наработал себе статус, занялся кое-какими весьма выгодными делами. И вот только сейчас смог вернуться.

— Обалдеть!

— Но ситуация следующая: у меня есть документы и есть кое-какие ценности. Но нет денег. Вообще. Ты сможешь мне помочь? Дело может быть взаимовыгодным для обоих.

— Что за ценности? — Вадим приподнял бровь. — Только не наркотики.

— Не наркота, конечно. На черта мне с нею связываться, если есть другие варианты. — Я притянул к себе рюкзак, приоткрыл его и вытянул наружу то, что попалось под руку: жемчужное ожерелье, цепочку, какое-то ещё украшение с камушками. Положил на кухонный стол. — Вот, например. Проблема в том, что на изделиях нет никаких клейм. И сертификатов нет. Вещи самопальные, ну, ты понимаешь. Но за что я могу ответить головой — высококачественные. Жемчуг вообще отборный. Морской. Не культивированный.

— Серьёзно? — Мой приятель осторожно взял в руки нитку. — А с виду так и не скажешь.

— Естественно, не скажешь. Ты ведь не специалист. Сможешь найти мне знающих и честных ювелиров? Сможешь найти способ продать эти вещи за достойную цену?

— Наверное, да. Но надо будет созвониться, пообщаться. Если украшения действительно такие дорогие, то покупателям нужно будет время, чтоб собрать деньги. Можно, кстати, ещё с Кирюхой связаться, он тоже сможет помочь. И захочет.

— Как у него дела?

— Очень хорошо. Процветает. Он, может, и себе купит, если вещи действительно редкие.

— А вообще как дела?

— У меня? Хорошо. Жена мне сына родила. Я им дачу купил, они сейчас её обживают. Машина новая. У ребят тоже всё более или менее. Что ещё… Ну, твои тётка и племянница уже лет девять назад признали тебя безвестно отсутствующим, а потом и умершим. Квартиру как-то поделили, продали, деньги тоже забрали. И вряд ли ты теперь с них что-нибудь обратно получишь.