Венец Логоры
Шрифт:
– Здорово, старый! – Меченый сразу углядел длинную, сивую бороду, сутулую спину, поникшие, костлявые плечи. На всём этом понуро повисла чёрная, засаленная куртка с капюшоном. – В город отвезёшь?
– Совсем обленились, – проскрипел тот, трубку в бороду ткнул, рот нашёл и пыхнул сизовато-вонюче. – Да здесь напрямую запыхаться не успеешь! А по воде, вдоль берега, завтра только дошлёпаем!
– Если тебе ленивые не нужны, чего тут сидишь? – оскорбился Меченый и на душу водяную глянул неприязненно. – На удачу? Тут пристань-то построить не сподобились!
– Не
– Ну так и радуйся, что мы на тебя вышли! Урчит он ещё, кошель поношенный.
– Мне урчать по возрасту полагается! – дед выпрямился и ткнул в его сторону корявым пальцем. – А тебе полагается с пониманием относиться к старому придурку. Платить чем будете?
– А вот! – влез в разговор Весёлый, запасную винтовку с плеча скинул. Ствол с любовью рукавом оттёр, полюбовался демонстративно.
– Красотка! Надёжная – не знаю с чем и сравнить. А меткость! В жизни бы не отдал, но у меня ещё одна есть. А на фига две таскать, правда?
– И патронов к ней давай! – отрезал старый решительно и на ободранный приклад брезгливо покосился. – Два десятка!
– Договорились! – Весёлый от доброжелательности едва сам из себя не вывернулся. Сухонькую дедову ручонку тряхнул неистово, чуть душу из лодочника не вытряхнул. Вместе с пылью.
– Одно удовольствие с тобой договариваться! Значит с меня винтовка и десять патронов, а с тебя дорога и пироги из заначки! – Весёлый глумливо ткнулся картошкой носа едва ли не в ухо лодочнику. Прошипел свистяще, по свойски.
– Куда пироги-то спрятал, образина водяная? У меня от запаха уж слюни по ботинкам хлещутся!
– Два десятка патронов-то! – всполошился дедок.
– Не-не! – замахал ручищами Весёлый. Показалось, что даже ветер поднялся, и вода в речке морщинистой зыбью взялась.
– Договорились уже, по рукам ударили. Чего переиначивать? Десять так десять. Так чего там, с пирогами-то? Хе-хе-хе!
Иван заглянул в лодку, шею вытянул и рот приоткрыл, для большего удобства. Ничего внутри интересного не обнаружилось. Разве что начинка совершенно не соответствует наружности. Корпус явно полимер, а вот мачта, лавки от борта до борта, решётки на днище – всё из самого настоящего дерева. Ручками строгано, гвоздиками приколочено. Досочки и бруски от времени потемнели, а там, где люди по ним задницами елозят – блестят ярко и даже задорно. Видать, от первоначальной задумки корпус только и сохранился, а требуху деревянную позже уж напихали. И меняли, по мере надобности, как сгниёт.
На днище, возле кормы обнаружилась странная, металлическая конструкция – словно прямоугольный скелет из толстых планок.
– А это что? – полюбопытствовал Иван. Дедок удивлённо скосил глаза в его сторону.
– Крепление для двигателя. Тебя из какой чащобы дремучей вынесло?
– Да нет… Я с Астары. А сам двигатель где?
– Поди знай? – фыркнул перевозчик язвительно. – Их уж
– А найти да починить, движок-то?
– А сможешь?
Иван заткнулся и за спину Меченого задвинулся. Сами разберутся, пожалуй.
Меченый, огромной, бесформенной кучей, устроился почивать в носу лодки, где пошире. Только всхрапывает изредка, рыбу в реке распугивает. Ладно, рыбаков поблизости не случилось – вот бы пошипели озлобленно. Иван у него под боком приткнулся – к голове поближе, от ног подальше. Уж больно командир во сне буен, всё возится да ногами сучит. А если таким башмачищем случайно зацепит – здравствуй Великий Род, прости, что без приглашения.
– Чего загрустил, Ванюха? – Весёлый присел рядом, у пирога безразмерного угол отломил, парню в руки сунул. – Пожуй, повеселеет. В печке пирожок печён, никакой репликатор тебе такое чудо не забабахает! Ну, чего грустишь?
– Совсем у меня на Логоре чувствительность отшибло! – вздохнул Иван печально. – К покойникам совершенно равнодушен стал! Вроде как обычное дело.
Откусил пирога бочок, сок на подбородок брызнул жирный, белёсо-мутный, вниз пополз вальяжно, нехотя. Таким духом шибануло -действительно, только слюнями плескать.
– О! А раньше чего, любил их, что ли? – хохотнул боец. – Покойников-то?
– Да не о том… Ну, словно и не люди вовсе. И не боюсь их совсем.
– А чего их бояться? – изумился Весёлый. – Лично в меня ни один покойник пока ещё не выстрелил. Но я им, правда, на всякий случай, в голову стреляю заранее.
– Покойникам?! – уставился на него Иван, жевать забыл.
– Ну! – прошамкал тот, кусище пережеванный с трудом в глотку пропихнул. – Живым-то куда уж прилетит, лишь бы не мимо. А покойникам ага, в голову. Так что, у них и мыслей дурных потом не возникает. Не в чем! Хе-хе-хе!
Хохотнул задорно, подбородком здоровенным кверху дёрнул. Хорошо сказал, как себя не похвалить?
– Не знаю, есть у вас такая животина, или нет? – неуверенно протянул Иван, с сомнением на Весёлого покосился. Тот ещё зоолог…
– Черепахой зовут. Она всю жизнь защиту от окружающего мира наращивает. Панцирь. И чем взрослее становится, тем панцирь крепче. Очень скоро такой панцирь нарастает – настоящая крепость. Похоже я, на Логоре вашей, ударными темпами коростой покрываюсь. Панцирем.
Весёлый задумчивую рожу скорчил.
– Забавная какая скотина! Я так мыслю, сволочь эту в детстве мочить надо, пока беззащитная! А потом намаешься!
Иван вздохнул, промолчал. Мыслитель, блин. Глава 8.
Города обычно заранее предупреждают о своём появлении. Путник должен проникнуться, осознать, подготовиться… Тонкие шпили высоченных башен и крыши самых помпезных домов выглядывают из-за горизонта первыми. Следом накатывают те, что пониже, но этих много: волна за волной, пока не расплескается перед изумлённым взором каменное море, величием подавляя. Здесь вышло не так.