Венец Государя

Барт Анна

Наши православные храмы и монастыри разрушают и сжигают испанские захватчики. На развалинах их строят католические часовни. Конкистадоры православных верующих убивают жестоко без числа, а перед смертью называют идолопоклонниками и заставляют отречься от идолов и принять католическую веру. Тех, кто отказывается, долго и страшно пытают, а потом предают мучительной смерти на огне.

Наши святые иконы и книги называют «идолами» и уничтожают бессчетно.

Начался голод. Но не только голод косит людей. Испанцы принесли неведомые нам болезни.

Вымирают целые селения.

Жрецы бесчинствуют на нашей разоренной земле. Голодные родители приносят детей к теокаллям и оставляют там, или продают жрецам. Жрецы приносят их в жертву своим омерзительным богам.

Испанцы захватили часть рудников и обязывают местное население работать в них. Фермерам не разрешается обрабатывать поля – все должны работать в рудниках.

Жадность испанцев необъяснима и непостижима. Сострадание им неведомо. Десятками отправляют они местных жителей в рудники. Им требуются новые и новые рабы, так как люди мрут в рудниках бессчетно. Работники не имеют права выходить из-под земли неделями. Жизнь их в рудниках не превышает более трех месяцев.

Многие племена вспомнили вражду к правящим ацтекам и встали под знамя испанцев – до 100 тысяч воинов присоединилось к завоевателю, докладывали мне».

Раздался нерешительный стук в дверь. Князь приостановился, а писец со вздохом облегчения вытер потный лоб. Исподтишка подглядывая за князем, он стал подправлять ошибки и незаконченные слова в послании. Князя он боялся панически и не говорил, что не успевает за речью его. Слава Богу, слуга с докладом пришел. Можно передохнуть и ошибочки подправить.

Но это был не слуга. Забрызганный грязью от головы до ног воин поприветствовал князя и, протягивая донесение ему, негромко сказал:

– Шокойотцин II умер.

Слуга, остановившийся в дверях, и писец быстро перекрестились.

Князь, хмурясь, читал послание. Закончил, отложил листок на стол, потер устало глаза.

– Какая позорная смерть для правителя, – тихо сказал он. – Отведите гонца на кухню и покормите его, а меня все оставьте на время.

Все мгновенно исчезли за дверью.

Итак, Монтесума умер. Вернее, его убили. Князь получил два послания из Теночтитлана. В одном говорилось, что Монтесуму убили испанцы, а другое извещало русского наместника, что императора закидали камнями его же подданные, когда он в очередной раз призывал их не сопротивляться белым богам. В любом случае, смерть была насильственной и позорной для императора великой страны.

Официального императора в стране больше не было. Жрецы заняли его место. Хорошо это или плохо для русского наместника в создавшейся ситуации?

В тишине комнаты, нарушаемой только шумом дождя и волн, князь опустился тяжело на скамью и в тоске сжал голову руками.

* * *

За три дня до полученного князем послания из Теночтитлана в темную комнату дворца Монтесумы, где в одиночестве сидел всеми брошенный император, ворвались испанцы.

Кортес бесцеремонно и грубо вытолкал вон встревоженных прислужниц.

– Золото? – гаркнул он.

– Я отдал вам все из сокровищниц Теночтитлана, – вставая и пятясь от Кортеса, в страхе пролепетал император.

– Врешь. Ты отдал нам не все. Мизерную часть своего богатства. Где твое чертово золото?

– Это жрецы! – беспомощно закричал император.

Кортес был зол. Зол на этого испуганного придурка, который не мог контролировать своих жрецов. Зол на святых отцов Ватикана, которые вмешивались во все его приказы и требовали отчетов во всех действиях. Зол на императора Карла, который напоминал ему в каждом послании об обещании обогатить имперскую корону. Зол на солдат, которые совершенно выбились из-под контроля и тоже требовали от него золота.

Золото, золото!

Что он, Кортес – золотая несушка? Откуда ему взять золото, которое спрятали проклятые язычники и за которым Кортес гоняется уже год, как за таинственным и неуловимым призраком?

Ему было нечем платить солдатам. Нечего отправлять в Испанию. Нечего ответить отцу Франческо, который тоже настойчиво требовал долю для католической церкви. Откуда все брать? Так где же эти таинственные сокровища Монтесумы? Куда он их спрятал? Пытать его, что ли?

Но и пытки не всегда помогали. Как и обещания сохранить жизнь. Подозреваемые в укрытии сокровищ пленники-язычники крепко держали поганые языки за зубами – не помогали даже святые отцы с их заплечных дел мастерами из подвалов Святой Инквизиции, будь она неладна!

Кортес был в такой ярости, что не сдержался и начал мечом полосовать шелк, которым были обиты стены комнаты. Монтесума с ужасом наблюдал за ним, трясясь от страха. Кортес подскочил к испуганному императору и закатил ему звонкую оплеуху. Голова императора качнулась в сторону, и он, не удержавшись на ногах, упал.

– Будешь мне врать? Головы лишишься! Отвечай, куда спрятал сокровища?

Император от страха не мог вымолвить ни слова. Он знал, что наступил конец. Жрец, коварный Мету, перепрятал сокровища и теперь его, великого императора, замучают пытками до смерти. Он не знал нового местонахождения своих сокровищ, не знал!

Жрецы предали его, как и предсказывал русский князь-наместник.

Монтесума напоминал загнанного беспощадными охотниками зверя. От страха он не мог выговорить ни слова, только молча открывая и закрывая рот.

Кортес потерял последнее терпение.

– Кончай с ним, – бросил он одному их солдат, выходя из комнаты.

Монтесума закричал, вскочил, побежал за ним, неловко подвернул ногу и упал на каменные плиты, больно ударившись коленями. Он пытался ухватиться за сапог уходящего Кортеса, но опоздал. Солдат взмахнул мечом – и голова великого императора грозных ацтеков Мотекухсомы Шокойоцина II покатилась по каменному полу, оставляя за собой на чисто вымытых камнях кровавую дорожку.