Венец Государя

Барт Анна

Фотима кивнула, не отводя глаз от княгини.

– Если князь прознает… – княгиня замолчала.

– Он убьет ее, – в страхе прошептала Фотима.

– Но это еще не все. Мерзавец приходил в наш дом несколько раз, но, слава Богу, князь в отъездах был. Догадываешься, зачем он приходил?

– Догадываюсь, – прошептала потрясенно Фотима.

– Вот и я догадываюсь, – устало усмехнулась княгиня. – На деньги, да на княжеское место метит. Князь откажет ему, а негодяй тогда поведает историю о тлачтли и…

– Князь убьет их обоих…

– Как ни кинь, все клин,

как говорит мой князь. Но и это еще не все, Фотима…

Княгиня надолго замолчала. Фотима не торопила подружку, ждала терпеливо, покуда София соберется духом, чтобы продолжить рассказ. В доме стояла тишина. Горреро отъехал с князем в Теночтитлан, а слуг Фотима отослала подальше от комнат – береженого бог бережет.

– Когда Софье было три месяца, ко мне приходила моя мать…

Княгиня рассказала Фотиме о давнем разговоре со жрицей. Та сказала, что Софью-младшую ждет смерть, когда она будет собираться замуж, или замужество принесет ей смерть.

Фотима всплеснула руками, прижав руки к сердцу. Княгиня тихо плакала. Фотима первой взяла себя в руки. Присела на покрытую ковром лавку, вытерла слезы подруге, сжала ее холодные пальцы своей маленькой ручкой.

– Слезами горю не поможешь, княгиня. Что делать думаешь?

– Вот что я надумала, Фотима. Софью нужно отправить на священный остров. Мужчинам дороги туда нет, даже царскому наместнику. Все решает аббатиса, а она не откажет в помощи своей крестнице. Пусть Софья побудет там до… сама понимаешь, а дальше решать будем.

– Это правильное решение, родная моя, – нежно сказала Фотима. – Князю не надо ничего рассказывать. А монастырь на острове – самое безопасное место. Ни одному мужчине дороги туда нет, ни князю, ни жрецам, ни императору Монтесуме. А там как-нибудь разрешится. Ты права, мать Ксаверия никому не даст в обиду свою крестницу. Горреро должен вскоре поехать на остров и сможет отвезти Софью.

– Князя я уговорю, главное, чтобы этот мерзавец не появлялся в нашем доме.

– Об этом не беспокойся. А Софья согласится ли? Ведь если любит, может все отцу открыть или убежать. – Фотима перекрестилась.

– Не думаю, – задумчиво протянула княгиня. – Она притихла в последнее время. Дома сидит. Что с ней сделали там?! Спрашивать боюсь, Фотима, родная моя!

– И не надо. Оставь все до матери Ксаверии.

– За-уил, – воскликнула с отчаяньем княгиня, называя подругу давно забытым после крещения именем, залилась опять слезами. – А как я могу быть уверена в том, что мерзавец никогда больше не появится у нас в доме?

– Я сказала – не беспокойся об этом. Считай, что Балам уже ушел в обитель солнца, – твердо сказала нежнейшим голоском Фотима, но глаза ее вспыхнули нехорошим огнем. – Не спрашивай меня ни о чем, просто верь мне… Сак-Лоль…

– Спасибо тебе, родная моя, – прошептала княгиня. Она все поняла.

Через неделю Софью-младшую отправили в сопровождении Горреро на святой остров Козумель к ее крестной матери, аббатисе Ксаверии. Княгиня не знала, что сделала ее подруга, но о Баламе она больше не слышала никогда…

* * *

Софья

испытала огромное облегчение, когда узнала, что родители отсылают ее к аббатисе монастыря Святой Анны. Крестная мать не даст ее в обиду никому, даже родителям. София понимала, что, если она хочет родить ребенка, она должна слушаться родителей. Она не впервые пожалела о своем поступке, но отступать было некуда. Ей нездоровилось. К тому же в сердце ядовитой змеей заползало подозрение, что Балам не любил ее, а просто воспользовался наив ностью. Софья догадывалась, что княгиня знает все. Отца можно было обмануть, но мать – никогда. И еще Софья видела, что княгиня знает, что она ждет ребенка, но так же, как и дочь, не может найти в себе силы открыть тайну князю.

После ритуальной игры Балама она больше не видела. Он не рискнул прийти к ее отцу, и Софья была рада. Но все равно, он предатель и трус!

Да, решено: Софья поедет на остров, в монастырь к своей крестной матери, родит там сына, и, может быть, отец простит ее. В глубине души София чувствовала, что она своим неповиновением столкнула две грозные силы.

* * *

Князь смотрел на дочь спокойно, но сердце его холодил непонятный страх за нее, а княгиня, видя состояние дочери, неистово молилась, чтобы Софья сдержалась и не рассказала отцу правду о случившемся.

В тот же вечер, когда отец Софьи объявил о решении отправить ее на святой остров, Фотима пришла к матери княгини – посвященной жрице Икс-Тэб. Фотиму сопровождал старый верный слуга. Он нес на плече грязный, покрытый бурыми пятнами небольшой мешок.

Фотима так же, как и ее подруга пятнадцать лет назад, была поражена и почти испугана неувядающей красотой и молодостью жрицы. Да, Сак-Лоль была права – «посвященная» не знала старения.

Жрица улыбнулась молодой женщине, длиннющие серьги коснулись молочных плеч, золотая змейка-веревка шевельнулась на обнаженной груди и вспыхнула приветливым озорным огоньком.

Пирамида богини Икс-Тэб утопала в цветах и зелени. Сама постройка была небольшая, всего несколько метров высотой, но ступени пирамиды блестели чистотой и были украшены уродливыми крылатыми чудовищами. Вокруг храма Икс-Тэб в высоких позолоченных плошках курились благовония.

Жрица сидела, окруженная тремя девочками возраста от семи до десяти лет. Так же, как и «посвященная», они были одеты в полупрозрачную тунику, открытую на груди; длинные волосы, расчесанные и украшенные цветами, волнами лежали на худеньких плечиках.

Тишина царила около храма. Только потрескивали поедаемые огнем шарики благовоний в плошках, попискивали в деревьях невидимые глазу птицы, да глухо жужжали тяжелые жуки в высокой разогретой траве, от которой поднимался душный жар, смешивался с ароматом благовоний, окутывал дурманящей и сладкой пеленой всякого, кто решился нарушить покой великой богини Икс-Тэб.

Молча Фотима протянула жрице мешок. Та, так же молча, открыла его и вытащила окровавленную голову Балама.

– Твоей внучке больше не грозит беда, – сказала Фотима жрице.