Вендиго (сборник)
Шрифт:
— Ну, теперь-то вы догадались? — спросил он, как будто речь шла о решении пустяковой задачи, до банальности простой и ясной.
Но я только ошарашенно смотрел на него, ничего не отвечая. Он еще раз окинул взглядом обгоревшие крышки котлов и пальцем начертил в воздухе какую-то фигуру. Но я был слишком возбужден, слишком подавлен его превосходством, а быть может, и просто растерян, чтобы понять, что именно он начертил и что хочет мне объяснить. Недоуменно качая головой, я тупо продолжал глазеть на него.
— Элементарный огонь! — воскликнул
— Огонь? Какой огонь? — прогремел голос полковника Рэгги, который услышал эти слова, повернувшись в нашу сторону.
— Элементарный огонь, — повторил доктор Сайленс уже спокойнее, по с нотками неудержимого ликования в голосе. — Разъяренный элементарный огонь.
Наконец в моем уме забрезжил слабый лучик понимания. Но полковник — он никогда не слышал этого термина, к тому же быт сильно возбужден соприкосновением с непостижимыми для его простого ума тайнами — стоял совершенно остолбенелый.
— Но почему, — начал он, охваченный диким желанием найти хоть что-то видимое, с чем он мог бы вступить в прямую борьбу, — но почему, черт подери?..
— Мой дорогой полковник Рэгги, — поспешил успокоить его доктор, — вы затронули самую суть проблемы. Вы спросили: «Почему?» На этот вопрос я и ищу ответ. — Он поглядел в упор на полковника. — И уверен, что ответ будет скоро найден. Не могли бы мы пойти в комнату с двойными дверьми, чтобы наметить дальнейший план действий?
Слова «план действий» немного успокоили нашего хозяина, и, не говоря ни слова, он отвел нас по длинному каменному коридору в ту комнату, где мы беседовали с ним накануне вечером. По взгляду доктора я понял, что мое присутствие нежелательно, и, весь дрожа, отправился наверх, в свою спальню.
В уединении моей комнаты на меня обрушился поток живых воспоминаний о только что происшедшем, и я вдруг понял, что многое потерял бы в жизни, если бы не увидел бегущей мисс Рэгги — это была кульминация человеческой мистерии в мире непостижимых тайн. Естественно, я обрадовался, когда слуга сообщил мне, что полковник Рэгги приглашает меня в маленькую курильню.
— Думаю, вам следует присутствовать при нашем разговоре, — сказал полковник, когда я вошел в комнату.
Я сел спиной к окну. До обеда оставался еще целый час, хотя никто из нас, разумеется, не думал в эти минуты о распорядке дня — все мысли были поглощены только происходящими событиями.
Атмосфера в комнате, насколько я мог судить, наэлектризовалась до предела. Полковник походил на ощетинившегося ежа — он стоял спиной к камину, крутя в пальцах незажженную черную сигару; лицо его побагровело, во всем облике старого вояки чувствовалась готовность к решительным действиям. Он ненавидел эту недоступную пониманию тайну, которая так бесцеремонно вмешивалась в его жизнь. Она была вызовом всей сущности его характера: полковник стремился встретиться лицом к лицу с реальным противником, чтобы иметь возможность вести с ним борьбу.
Доктор Сайленс сидел перед разостланной на столике
— Я как раз собирался объяснить нашему хозяину, какие силы, по моему мнению, действуют во всем этом деле, — сказал он, вновь опустив глаза, — но полковник предложил пригласить вас, чтобы мы сообща могли выработать план действий.
Изъявляя свое согласие, я не мог не задуматься, какой силой воли обладает этот спокойный, скупой на излияния чувств человек — он весь буквально светился какой-то странной мужественностью и уверенностью в себе.
— Мистер Хаббард уже кое-что знает о моих методах, — серьезно продолжал доктор Сайленс, повернувшись к полковнику, — и не раз… э-э… оказывал мне содействие в разрешении интересных проблем… А сейчас нам требуются, — он вдруг подошел к полковнику вплотную и устремил на него пристальный взгляд, — люди, хорошо владеющие собой, уверенные в себе, в критические моменты излучающие устойчивые, благотворные токи вместо неустойчивых, неблаготворных, порождаемых отрицательными чувствами — например, страхом.
Он осмотрел нас обоих. Полковник Рэгги стоял, расставив ноги пошире и выкатив грудь; я чувствовал себя неловко, но не сказал ни слова, сознавая, что доктор хочет, чтобы я проявил все свое мужество. Он заводил меня, как часы.
— В то, что нам предстоит осуществить, — продолжал наш руководитель, — каждый должен вложить все свои силы, только так мы сможем достичь успеха.
— Мне не страшен никакой видимый враг, — решительно заявил полковник.
— Я готов, — произнес я как бы машинально, — готов ко всему, что может последовать.
Сойдя с ковра, доктор Сайленс принялся ходить взад и вперед по комнате. Руки он держал глубоко в карманах своей охотничьей куртки. От него исходила колоссальная жизненная энергия. Я не отрывал глаз от движущейся фигурки своего компаньона, такой маленькой и в то же время исполненной такой мощи и величия, что мне казалось, будто предо мной какой-то легендарный исполин, сокрушитель миров. Он обращался к нам мягко, почти ласково, говорил спокойно и ровно, без каких-либо проявлений чувств. Почти все, им сказанное, хотя и не слишком явно, было обращено к полковнику.
— Ярость этого неожиданного нападения, — продолжал он, расхаживая взад и вперед под книжной полкой в торце комнаты, — частично объясняется полнолунием, — тут он мельком взглянул на меня, — а частично тем, что мы сосредоточили на этом деле все свои мысли. Наше мысленное вмешательство усилило его активность. Скрытая за всеми этими манифестациями потусторонняя сущность заподозрила, что мы замышляем ее уничтожение. И она не только приготовилась к защите, но и перешла в наступление.