Великолепная Софи
Шрифт:
Так случилось, что Сесилия и Селина вместе с матерью отправились прокатиться по Парку и вернулись домой всего пятью минутами ранее. Они втроем только-только собрались подняться по лестнице, когда вниз по ступенькам кубарем скатился мистер Хьюберт Ривенхолл и выпалил:
– Должно быть, прибыла наша кузина, поскольку на крыше кареты громоздится целая гора багажа! Но какой конь! Ей-богу, я еще не видел такого замечательного скакуна!
Выслушав столь необычную речь, все три леди в немом изумлении уставились на него. Дворецкий же, всего минуту назад удалившийся из холла, вновь величественно вплыл в него в окружении своих помощников и, ступая по мраморным плитам пола, направился к входной
Прибытие мисс Стэнтон-Лейси и впрямь получилось впечатляющим. Ее экипаж, запряженный четверкой взмыленных лошадей, сопровождали два всадника, а позади скакал грум средних лет, который вел в поводу превосходного вороного коня. Форейторы опустили подножку, дверца экипажа распахнулась, и оттуда выпрыгнула левретка, за которой мгновением позже последовала высокая сухопарая особа, державшая в руках дорожный несессер, три зонтика и птичью клетку. Наконец, на землю сошла и сама мисс Стэнтон-Лейси, поблагодарила ливрейного лакея за предложенную помощь, но вместо этого попросила его подержать «бедного маленького Жако». Этим Жако оказалась обезьянка шимпанзе в ярко-алом кафтане, и едва сей замечательный факт дошел до сознания школьников, как они протиснулись мимо своей ошеломленной и раздосадованной наставницы, распахнули садовую калитку и высыпали на дорогу с криками:
– Обезьянка! Она привезла с собой обезьянку!
Тем временем леди Омберсли, словно пригвожденная к месту на пороге собственного дома, с негодованием осознала, что описание дочери, данное высоким джентльменом крепкого телосложения, оказалось обманчивым и недостоверным. Маленькая Софи сэра Горация вымахала ростом в пять футов девять дюймов [17] без каблуков, да и в остальном природа одарила ее весьма щедро: длинные ноги, высокая грудь, веселое, жизнерадостное лицо и копна каштановых локонов, выбивающихся из-под самой изящной и франтоватой шляпки, которую когда-либо видели ее кузины. На ней была застегнутая под горло мантилья, с плеч ниспадал длиннющий соболий палантин, а руки прятались в соболиной муфте. Однако всю эту роскошь она тут же сбросила на руки второму лакею, чтобы приветствовать Амабель, которая первой подбежала к ней. Ошеломленная тетя наблюдала, как племянница грациозно присела перед маленькой девочкой и, взяв ее за руки, со смехом сказала:
17
179,8 см. – Примеч. ред.
– Да-да, я действительно твоя кузина София, но прошу тебя звать меня Софи. Когда меня называют Софией, я чувствую себя так, будто меня лишили благосклонности, а это очень неприятное ощущение. А теперь скажи мне, как зовут тебя?
– Амабель! Пожалуйста, можно мне поговорить с обезьянкой? – запинаясь, выговорила младшая мисс Ривенхолл.
– Конечно можно, потому что я привезла ее специально для тебя. Вот только будь с ней вежлива, потому что она очень робкая и пугливая.
– Вы привезли ее для меня? – ахнула Амабель, даже побледнев от восторга.
– Для всех вас, – ответила Софи, одаривая ласковой улыбкой Гертруду и Теодора. – И еще попугая. Наверное, вы любите
– Кузина! – вмешался Хьюберт, бесцеремонно прерывая восторженные уверения малышей, что новая родственница угадала их вкусы с точностью, какой они еще никогда не встречали у прочих взрослых. – Это ваша лошадь?
Она повернулась, глядя на него с присущей ей доброжелательной прямотой. На губах ее по-прежнему играла улыбка.
– Да, это Саламанка. Он тебе нравится?
– Еще бы! Это испанский конь? Вы привезли его из Португалии?
– Кузина Софи, а как зовут вашу маленькую собачку? И что это за порода?
– Кузина Софи, а попугай умеет разговаривать? Адди, можно мы будем держать его в классной комнате?
– Мама, мама, кузина Софи привезла нам обезьянку!
Последний возглас, который издал Теодор, заставил Софи резко обернуться. Заметив свою тетю и еще двух двоюродных сестер, застывших в дверях, она быстро подошла к ступенькам и воскликнула:
– Дорогая тетя Элизабет! Прошу простить меня! Я как раз старалась подружиться с детьми! Здравствуйте, как поживаете? Я так счастлива оказаться у вас! Большое спасибо за то, что позволили мне приехать!
А леди Омберсли никак не могла прийти в себя. Перед ее внутренним взором таял образ застенчивой маленькой племянницы, но при этих словах она, неизменно прислушивающаяся к чужому мнению, с головой бросилась в круговорот событий, коих ранее и представить себе не смела. Схватив Софи за руку, миледи запрокинула голову, глядя в улыбающееся лицо племянницы, и срывающимся голосом воскликнула:
– Дорогая, милая Софи! Такая счастливая! Так похожа на своего отца! Добро пожаловать, дитя мое, добро пожаловать!
Эмоции захлестнули ее, и прошло несколько мгновений, прежде чем она справилась с собой и смогла представить Софи Сесилии и Селине. Софи восторженным взглядом окинула Сесилию и заявила:
– Ты и есть Сесилия? Какая красавица! А почему я тебя не помню?
Сесилия, растерянная и ошеломленная, тоже, как и мать, рассмеялась. Невозможно было заподозрить Софи в том, что она говорит подобные вещи только для того, чтобы сделать приятное. Она просто говорила то, что думала.
– Знаешь, я тоже тебя не помню! – парировала она. – Я представляла тебя смуглой маленькой кузиной, со сбитыми коленками и копной спутанных волос!
– Да, но я… Волосы, пожалуй, не спутанные, но коленки по-прежнему сбитые и уж точно смуглые! Я-то уж красавицей не стала, это точно! Сэр Гораций говорит, что я должна оставить всякую надежду и претензии на это – а уж он-то имеет право судить, знаешь ли!
Сэр Гораций был прав: Софи никогда не станет красавицей. Она была слишком высокой; нос и рот выглядели слишком большими, и выразительные серые глаза едва ли могли искупить эти недостатки. Вот только забыть Софи было невозможно, даже если не удалось бы воскресить в памяти овал ее лица или цвет глаз.
Она вновь повернулась к своей тете.
– Ваши люди покажут Джону Поттону, где он может поставить Саламанку в стойло, сударыня? Только на сегодняшнюю ночь! И его комнату, если можно. Все остальное я устрою сама, как только немного освоюсь на новом месте!
Мистер Хьюберт Ривенхолл заверил ее, что сам проводит Джона Поттона на конюшню. Софи улыбнулась и поблагодарила его, а леди Омберсли заявила, что у них найдется и место для Саламанки, и комната для грума, так что племянница может не забивать себе голову подобными вещами. Но Софи, очевидно, думала иначе, потому что быстро ответила: