Великое плавание
Шрифт:
Мне пришло на ум, что я должен посвятить секретаря в наш заговор с синьором Альбухаро, но я побоялся огорчить доброго человека.
Мы оба долго молчали.
– Нельзя, чтобы великий человек совершал низкие поступки. – произнес наконец секретарь.
На этой его фразе и закончился наш разговор.
Только наутро, увидев на столе секретаря разорванную на мелкие клочки инструкцию Педро Маргариту, я решился спросить:
– Почему же вы дали мне ее переписать? Может быть, и мне следует вырвать последние листки из своего дневника?
– Как хочешь, – ответил секретарь. – Я
Действительно, я бы ему не поверил. А последних страниц из своего дневника я так и не вырвал.
ГЛАВА V
В поисках страны Офир
Удрученный последними событиями и отсутствием известий о моем друге, я начинаю думать, что никогда в жизни мне не придется с ним свидеться. Это лишает меня доброго настроения, и работа, которая выпадает на мою долю, теперь кажется мне карой господней, несмотря на то что я вырос в семье, где все трудились не покладая рук и где слово «лентяй» считалось самой оскорбительной бранью.
Я не отлыниваю от своих обязанностей, как другие, ежедневно отправляюсь на склад, где мы занимаемся перелопачиванием зерна, и работаю по десять часов подряд, задыхаясь от пыли и плесени, забивающей мои легкие.
Если бывает надобность, за мной присылают с мельницы, и я сгружаю там зерно или подаю мешки муки на подводы.
Синьор Марио, встречаясь со мной, провожает меня взглядом, с сожалением покачивая головой. Он находит, что вид у меня болезненный и утомленный, но так выглядят четыре пятых всего населения.
Вести, которые к нам доходят из форта святого Фомы, тоже малоутешительны. Разбойничье поведение солдат форта вывело из себя окружающих индейцев, и И апреля трое испанцев, отправившихся в Изабеллу, подверглись по дороге нападению целого индейского племени. Один из солдат был избит в драке, а у другого было отнято бывшее с ним имущество.
Синьор Охеда, узнав о случившемся, немедленно догнал индейцев, захватил в плен касика того племени и его семью, а у индейца, ограбившего испанца, отрезал нос и уши, несмотря на то что сам пострадавший солдат и его товарищи подтверждали, что индеец только отобрал у испанца свое же, похищенное у него ранее добро. Педро Маргарит и его подчиненные хорошо усвоили инструкцию адмирала!
Девять индейцев в оковах были им посланы в Изабеллу на суд самого адмирала.
Согласно полномочиям, данным господину монархами, ему предоставлялось право суда в новой колонии, однако до сих пор он этим правом не пользовался. Как я был рад, что рыцаря Охеды не было в Изабелле! Я сидел в зале и прослушал весь допрос от начала до конца. Индейцы были приговорены к смерти за восстание против белых. Но тут же на суде господин объявил, что по настоянию дружественных касиков они помилованы. И у меня и у синьора Марио стояли в глазах слезы умиления, когда мы возвращались домой.
Но, к нашему глубочайшему сожалению, это был последний случай милосердия, проявленного к индейцам.
Люди Охеды, перенявшие свирепость у своего начальника, без труда нагнали страх на окружающих их индейцев, и
Однако и то и другое оказалось ошибочным.
Заняв внимание недовольных синьоров приготовлениями к предстоящему походу, устранив слабовольного Маргарита и заменив его Охедой, устроив, таким образом, дела Изабеллы и форта святого Фомы, господин решил заняться дальнейшими исследованиями вновь открытых земель.
Прежде всего он имел в виду отправиться исследовать берега Кубы, которые, по всем имеющимся у него сведениям, представляли не что иное, как прибрежную часть материковой земли. Особенно полагался он на свидетельство англичанина Таллерте Лайэса, которого во второе плавание он так и не взял.
Передав все полномочия по управлению островом брату своему Диего, [88] господин сам занялся приготовлениями к плаванию. В хунту входили патер Буйль, Педро Эрнандес де Коронель, главный альгвасил, Алонсо Санчес де Корвахаль и Хуан де Лухан.
88
Адмирал сделал его председателем учрежденной им хунты.
Когда синьор Марио позвал меня, чтобы сообщить, что он вымолил для меня у адмирала разрешение отправиться в экскурсию вдоль берегов Эспаньолы и Кубы, я не выразил ни малейшей радости по этому поводу. У меня не было сил, мне трудно было даже пошевелить пальцем. Добрый секретарь стал уговаривать меня, обещая, что здоровье мое окрепнет, как только я покину эту нездоровую, болотистую местность, а, больной, как буду я пригоден для розысков Орниччо! Только после этого я решил принять участие в походе. И вот 23 апреля 1494 года мы на «Нинье» и трех небольших караках, специально предназначенных для береговых разведок, вышли в море.
Два дня мы плыли вдоль берегов на запад и на третий день очутились напротив того места, где когда-то воздвиг нули форт Рождества.
И тут, у берегов залива Покоя, ко мне вдруг снова вернулись надежда и охота жить. Я расскажу подробно, каким образом это случилось.
25 апреля мы вошли в залив у форта Рождества.
Так как наши суда сидели в воде неглубоко, мы имели возможность не останавливаться далеко на рейде, как это делали раньше, а подойти вплотную к берегу.
Не знаю, разрушительная ли сила ветра, дожди или люди потрудились над обломками Навидада, но от них уже почти ничего не осталось, а местность поразила нас своим безлюдьем.
Матросы при нашем приближении к этим местам стали беспокойно переглядываться, а когда адмирал отдал распоряжение спустить лодки, к нему была отправлена делегация из трех человек с просьбой не тревожить души умерших, которые бродят здесь по берегам залива.
Адмирал, рассчитывавший встретить здесь людей касика Гуаканагари и возобновить с ним дружеские отношения, не видя ни одной лодки в заливе и ни одной живой души на берегу, решил отправиться дальше, чтобы не волновать понапрасну свою команду.