Великий перелом
Шрифт:
Бросив австрияку на прощание несколько крепких польских слов, Челинский пришпорил коня и поскакал к лесу, откуда только что прибыл отряд. За ним направились его подчиненные.
Когда отряд скрылся под сенью деревьев, Челинский оглянулся на Янека:
— А ты, парень, молодец. Хорошую трепку австриякам устроил. Где такому научился?
— Это джиу-джитсу, — ответил Янек. — Учился в Петербурге у одного мастера.
— А ты правда из ссылки?
— Да. Я еще в тринадцатом создал подпольную организацию, которая боролась за свободу Польши.
— От русских?
— От
— Э, парень, да ты наш человек. И рубака, видать, из тебя знатный выйдет. Отвезу-ка я тебя прямо к Пилсудскому. Не бойся ничего. Мы своих не отдаем.
Часть 2
ВСТАВАЙ, ПРОКЛЯТЬЕМ ЗАКЛЕЙМЕННЫЙ!
ГЛАВА 13
Операция
Выжимая все силы из своего мощного двигателя, открытый легковой «мерседес» полз в гору по разбитой грунтовой дороге. За ним, тоже на пределе сил, шёл грузовик с охраной. Солдаты внимательно осматривали окружающие заросли. В последнее время русские, малыми группами, часто проникали в тыл, уничтожали обозы, взрывали склады с боеприпасами и мосты, захватывали пленных и словно растворялись в воздухе. Даже здесь, в нескольких десятках километров от линии фронта, нельзя было чувствовать себя в безопасности.
Когда до вершины горы «мерседесу» оставалось всего несколько метров, из кювета в кузов грузовика одновременно полетели три гранаты. Никто из солдат охраны не успел сделать ни единого выстрела. Три взрыва грохнули, слившись в один, корежа машину, неся смерть. Тут же с обочины дороги защелкали выстрелы русских винтовок. Обливаясь кровью, уткнулся в баранку водитель «мерседеса», дернулись на сиденьях второго ряда сидевшие телохранители. Те немногие солдаты из грузовика, которые сумели выскочить на дорогу, были перебиты метким огнем нападавших.
Откинув маскирующие ветки, к «мерседесу» с обочин бросились несколько человек в полевой форме русской армии. Внезапно один из них остановился и выстрелил из револьвера. Сидевший на заднем сиденье «мерседеса» австрийский генерал выронил пистолет и схватился за простреленную руку.
Трое атакующих достигли «мерседеса». Двое из них вытолкнули из автомобиля убитых телохранителей и принялись связывать и обыскивать раненого генерала. Третий, быстро стащив с сиденья водителя, сел за руль и до предела надавил на газ. Двигатель, который уже начинал чихать и явно готовился заглохнуть, взревел с новой силой.
Когда машина достигла вершины склона, в нее запрыгнул офицер огромного роста в полевой форме капитана русской армии.
— Здравствуйте, господин генерал, — обратился он к пленнику, страшно коверкая немецкие слова. — Вы находитесь в плену у российской армии. Прошу вас не оказывать сопротивления, и мы гарантируем вам безопасность. В плену вас ожидают хорошие условия и уважительное отношение.
— Ах, вы, наверное, капитан Крапиффин, — посмотрел на офицера полными боли и отчаяния глазами генерал. — О вас в нашем штабе ходят легенды. Давно мечтал вас увидеть… но, признаться, не при таких обстоятельствах.
Крапивин ничего не ответил
Маленький отряд прошел довольно много, прежде чем навстречу ему вышли из кустарника двое русских солдат.
— Все в порядке, ваше благородие? — обратился один из них к Крапивину.
— Да, чисто сработали, — ответил ему капитан. — Среди наших даже раненых нет.
— Как всегда, — широко улыбнулся солдат. — Умеете вы, ваше благородие, засады делать. Кабы все офицера так воевали…
— Поговори у меня, Ефим, — нахмурился Крапивин, — Пленного — в схрон. Его австрияки еще долго искать будут, а потому идти сейчас к линии фронта нечего и думать. Отсидимся, пока поручик Колкин погоню по ложному следу уводить будет.
— Слушаюсь, ваше благородие, — посуровел солдат.
Крапивин крадучись подобрался к посту. Однако остаться незамеченным ему не удалось. Когда капитан заглянул в своеобразное гнездо, созданное для маскировки часовых, Ефим уже смотрел на него и широко улыбался.
— Все спокойно, ваше благородие, — доложил он. — Облава стороной прошла. Да и немного их было. Видать, и впрямь их благородие поручик Колкин основную погоню в сторону увел.
— Вот и хорошо. — Крапивин забрался в гнездо. — Тогда через два часа выступаем.
— Слушаюсь, — ответил Ефим и, чуть помолчав, добавил: — А что, ваше благородие, и впрямь важную птицу словили?
— Важную, — подтвердил Крапивин. — А документы, что при нем, — еще важнее. Нам бы теперь только линию фронта перейти.
— Перейдем, не впервой. А вам, ваше благородие, за дело такое, как Бог свят, нового Георгия повесят. А может, и чин следующий дадут.
— Может, — безразлично ответил Крапивин, — Без наград никто не останется. Всех представлю.
— Так-то оно так, ваше благородие, только одно дело офицерское, а другое — солдатское.
— О чем ты? — Крапивин сурово посмотрел на подчиненного.
— Не сердитесь, ваше благородие, но я вам как на духу скажу. Вы-то службою живете. Вам чины да награды надобны. Грешно так говорить, но вам-то, офицерам, война к прибытку. Убить, конечно, могут, так на то вы и люди военные. И фабрикантам, которые нам еду гнилую да обмундирование худое поставляют, она к прибытку. Они за то с казны втридорога получают. А нам, крестьянам, она и вовсе не нужна. Мы хлебушек растим, тем и живем. В крестах почету много, да семье-то моей в деревне с них не легче, без кормильца-то. А я вот, почитай, скоро два года уже не жал, не сеял. Все с винтовкой в Галиции ентой сижу. Дважды уж ранен был. А ну как убьют? Кто деток моих в люди выведет? А почто? Жинка пишет, в деревне совсем уж худо стало. Мне бы туда, ан нельзя. Воевать, вишь, надо.