Великая удача
Шрифт:
– Что в этом удивительного? – спросил я. – Со времен древней Греции прошло так мало времени…
– Зато как изменился окружающий мир, – перебил меня он. – И человек сумел к нему приспособиться. В то время как большая часть других живых существ – нет.
– Но ведь этот мир он сам же и построил.
– Совершенно сознательно? – ухмыльнулся Сдос. – Зная, к чему это приведет, планируя сделать его наиболее удобным для собственного выживания?
Я крякнул.
Вот тут он меня срезал.
Да и стоило ли спорить? Разве я за этим сюда явился?
– Хорошо, – промолвил я. –
– В общем, Сосновский предположил, что человек все же изменяется, приспосабливается, просто никто это не замечает.
– Каким образом?
– В области везения. Он пришел к выводу, что наш средний современник более везуч, чем, например, тот же древний грек. Ситуации, в которых это везение могло бы проявиться, встречаются гораздо чаще. Скажем, древним грекам не приходилось ежедневно переходить запруженную машинами улицу. И болезней тогда было меньше. О большей части тех, от которых в наше время страдают люди, они и не слышали. А еще – стрессы, а еще – работа. Попробуйте представить сколько раз за смену, рабочий, работающий на штамповочном прессе, играет в орлянку с судьбой, рискуя лишиться руки? А водитель мобиля? Какова вероятность, что он во время полета на работу столкнется с неумелым водителем и погибнет, рухнув со стометровой высоты? В общем, если это все прикинуть, становится ясно, что почти любой наш современник каждый день рискует во много раз чаще, чем тот, кто жил пару тысяч лет назад. При этом каким-то образом средняя продолжительность его жизни гораздо выше, чем все у того же не раз уже упомянутого древнего грека.
– Так то – средняя, – сказал я.
– Вот именно, – многозначительно промолвил Сдос. – Средняя. Кто-то умирает достаточно быстро. А кто-то – живет и живет, умудряясь счастливо избежать тысячи напастей, ничуть не превышая среднего древнего грека по уму или быстроте реакции. Благодаря чему?
– Ну, тут можно поспорить, – буркнул я.
– Можно, – кивнул Сдос. – А стоит ли? Тем более что правоту высказанных Сосновским тезисов подтверждает само мое существование.
– Это как? – спросил я.
– Очень просто. Сосновский, как я вам уже говорил, на теоретических рассуждениях не остановился, он перешел к экспериментам. Он жаждал вывести человека, обладающего просто безграничным везением.
– Каким образом он это собирался сделать?
– Я не углублялся в саму технологию. Знаю лишь принцип. Сосновский постарался сделать так, чтобы зародыши, появившиеся в результате генной хирургии, еще до рождения подвергались испытанию, пережить которое можно только благодаря не просто удаче, а настоящей, большой удаче. Вы меня понимаете?
– Скорее всего, это не требовало больших затрат, – заметил я.
– Ну да, – согласился Сдос. – Так ли трудно проверить потенциал удачи очередного зародыша? Достаточно в компьютер, управляющий его жизнеобеспечением, ввести особую программу и она, через небольшие промежутки времени будет определяет, стоит уничтожить этот зародыш или нет. Причем ответ на этот вопрос находится случайным образом. Это что-то вроде броска монеты, при котором “орел” означает жизнь, а “решка” – смерть. Он назвал свою программу “дамокловым мечом”.
– Но ведь с точки
– О, нет, – улыбнулся Сдос. – Никто, по закону, не сможет объявить личностью недельный зародыш.
– А потом, когда он немного подрастет?
– Как оказалось, время подрастать было только у одного зародыша. Представляете сколько раз до того момента, когда покинул автоклав и фактически родился, он подвергался риску быть уничтоженным?
– Это были вы.
– Ну да. Все остальные ушли в брак. Профессор как-то мне сказал, что было несколько зародышей, продержавшихся под “дамокловым мечом” от одного дня до недели. Но до конца, все девять месяцев, продержался один я.
Я мысленно сделал галочку.
Подробности некогда проводившихся бесчеловечных опытов. Время срывает покровы. И прочее, прочее… Вот тут можно было что-то накопать, тут уже был материал для небольшого сообщения.
– Любопытно, правда? – поинтересовался Сдос. – От меня требовалось всего лишь выжить в течение девяти месяцев. Кстати, мне иногда кажется, что сама мысль о возможности подобных экспериментов, пришла профессору в голову совсем не случайно. Может быть, мой ангел-хранитель действовал уже тогда?
– Или даже – раньше, – подсказал я.
– Насколько? – задумчиво спросил Сдос. – Насколько раньше?
Похоже, эта мысль ему понравилась.
– Я боюсь, узнать это невозможно, – сказал я.
– Конечно, – согласился Сдос. – А жаль…
– Может быть, тогда, вы продолжите свой рассказ?
– Продолжу. Хотя что тут, собственно, продолжать? Если я уцелел еще до рождения, то после него, с точки зрения обычного человека, жизнь моя является сплошным праздником.
– А на самом деле?
Он пожал плечами.
– В какой-то мере, так оно и есть. После того как я вырос и покинул лабораторию Сосновского…
– Покинул? – перебил его я. – Как вам удалось это сделать? Неужели знаменитый ученый не попытался вам помешать? Мне кажется…
– Ему пришлось дать мне свободу. После того как я заявил, что хотел бы посмотреть мир, он как умный человек, осознав, чем грозят попытки меня удерживать, в тот же день отпустил меня на все четыре стороны.
– Угу, – хмыкнул я. – Да, действительно, тут все ясно.
– С тех пор как я ушел из лаборатории Сосновского, – продолжил Сдос, – никаких неприятностей у меня не было. Даже с деньгами. Поначалу, едва у меня появлялась нужда в наличке, я наносил визит в ближайший игорный дом или покупал лотерейный билет. Правда, некоторое время спустя я сообразил, что это не так уж и хорошо. Еще немного, и на мою невероятную удачливость начнут обращать внимание. Как вы знаете, корпорация владельцев казино ведет собственную картотеку особо удачливых игроков, справедливо предполагая, что некоторая часть из них схватила судьбу за усы не совсем честным образом. А на тех, кто слишком часто выигрывает в общегосударственную лотерею, по тем же причинам рано или поздно начинают обращать внимание стражи порядка. Осознав это, я решил поставить небольшой эксперимент и стал сознательно избегать ситуаций, в которых мог каким-то образом получить деньги. Соответственно, настал день, когда я потратил последнюю купюру.