Велесовы сыны
Шрифт:
Хорошее вино часто помогает найти общий язык даже с теми, кого ты по жизни считал своим личным врагом.
Но как оказалось, всё далеко не так плохо и у врагов могут быть далеко идущие общие интересы, которые совпадают практически во всем. Оставалось лишь составить план, как лучше осуществить задуманное и обсудить детали.
Сдвинув кубки эконом и викинг, бывший одновременно экзархом друидов и аббатом почувствовали взаимную симпатию друг к другу. Хорошее вино сближало, как и общая беда, ставшая их головной болью и проблемой. И эту проблему им предстояло теперь решать вместе, хотят они
— Раз уж мы с тобой заодно Дитмар, то надеюсь ты скажешь мне своё полное имя, чтобы я мог знать с кем приходится иметь дело! Этикет никто не отменял и если ты считаешь себя рыцарем и дворянином назовись как оно положено между благородными людьми! Или скажи мне, в чем я сейчас не прав? — Настоятель хотя и был в полтора раза больше иезуита, но уже был изрядно пьян и не церемонясь, в лоб спрашивал о том, что ему было интересно узнать. Родовое имя часто может сказать собеседнику гораздо больше того, что мы сами можем поведать друг другу о нас самих.
— Ты мне не доверяешь Аббат? И это после всего того, что я уже тебе рассказал?! — Дитмар озадаченно окинул взглядом громадную фигуру настоятеля. — Что опять не так с моим именем? Я же уже называл тебе свои имена! Разве этого недостаточно?
— Все хорошо, не переживай Дитмар! Просто я хотел уточнить, какое из твоих имён настоящее? Ты оба раза называл разные имена, вот я и не понял, какое из них твоё, а какое так, для прикрытия, — Видно было, что настоятель не хотел ссориться и это в какой-то мере смягчило ответ иезуита.
— Моё полное имя - Дитмар Аларик Клеофилиус Родрик, если для вас это не пустой звук и вы хоть немного знаете историю завоевания Испании и Иберийского полуострова! — Произнес эконом слегка заплетающимся языком, хотя по его виду нельзя было понять насколько сильно он сейчас опьянел. И пускай язык немного и подводил Дитмара, в целом он вполне контролировал ситуацию.
Удивительно, но иезуит стойко переносил усталость и опьянение, не забывая для чего они тут собрались и не позволяя сбить себя с нужной темы. Это было для него сейчас важнее всего. Поэтому, он упорно продолжал подводить настоятеля монастыря к тому, кем является леди Агата на самом деле.
Умный малый понимал, что если они достигнут консенсуса и в этом вопросе, то успех предприятия гарантирован процентов на семьдесят. Сейчас, это было самое главное и спасением их обоих зависело от того, каково будет решение настоятеля.
— Кажется, я еще не полностью рассказал вам, чем закончилась история противостояния пиратов с испанской каравеллой, не так ли? Дайте мне закончить, а потом мы займемся моей генеалогией и вашей историей, которая как я понимаю не менее интересна. — Настоятель монастыря согласно кивнул, подтверждая, что внимательно слушает и ждет продолжения.— Видя что испанцы упали духом, турки решили сами атаковать каравеллу намертво сросшуюся бортами с галерой. Расцепить корабли было некому, потому что, ринувшиеся на абордаж солдаты вынуждены были прятаться где придётся, даже не смея высунуть головы из укрытий.
На открытом месте они погибали не успев сделать и нескольких шагов. Железные палки в руках пиратов били не
Ужас сковал испанцев и капитан каравеллы приказал перерубить связывающие два корабля канаты любой ценой, пытаясь оторваться от этой проклятой кадырги.
То, что на турецком корабле оставались ещё живые абордажники, кажется его уже не заботило. Он хотел только одного, спасти свою любимую каравеллу и тех кто еще оставался на ней, понимая что абордажные команды им уже не спасти.
С каравеллы стреляли из арбалетов, но без видимого успеха, так как пираты затаившись в своих укрытиях не спешили штурмовать корабль, на котором находилось еще достаточно много людей для его обороны.
Так прошло ещё минут двадцать или около этого, а потом, на верхней палубе появился капитан турецкого корабля, в зеленом тюрбане и шелковой безрукавке красного цвета. Рядом с ним находился глашатай, который и озвучил предложение капитана обращенное к упавшим духом испанцам.
— Предлагаю сложить оружие всем, кто хочет остаться в живых! — Таково было первое предложение пирата сказанное его глашатаем в медный рупор для большей громкости. На ломаном испанском, толмач пытался перекричать грохот и шум царящие во время боя. Крики на испанском, турецком и арабском языках внезапно замолкли, грохот стих и на какое-то время воцарилась могильная тишина. Не нарушаемая ничем она прерывалась лишь стонами раненых и хрипом умирающих с обеих сторон.
Гордые кабальеро затаили дыхание, ожидая что ответит капитан корабля так нелепо и неожиданно угодившего в расставленную ловушку. Плен для испанского дворянина хуже смерти и поэтому капитан «Морской Девы» подавленно молчал не принимая, но и не отвергая предложение пиратского главаря. Медленно тянулись минуты, время шло и на корабле возникла неловкая пауза, так как все понимали чем грозит добровольная сдача в турецкий плен.
Пленных ожидал несмываемый позор и рабство на турецких галерах, в качестве гребцов. Кстати, именно от турецкого слова кадырга в обиходе многих стран появилась знакомая до боли - каторга.
Попасть гребцом на такую галеру, равнозначно, что похоронить себя заживо. Редко кто выдерживал больше года изнурительного труда на галере. Самые выносливые могли продержаться максимум два или три, но и на этом тяготы и лишения не заканчивались. В случае пробоины или потопления, все прикованные к лавкам рабы уходили на дно вместе с судном и поэтому выбор у испанцев был не велик.
И если испанский гранд еще мог надеяться на выкуп из плена, то простому солдату надеяться было не на что, поскольку золота требовалось достаточно много.
Жизнь гяура или неверного, для турка никакой ценности не имела, поэтому многие из испанцев предпочитали почетную смерть в бою. Позорный плен или рабство в качестве гребца на галере - что может быть хуже для дворянина?!
Выбор невелик, но лучше погибнуть, покрыв себя славой отважного воина, чем корчится на колу ожидая смерти как избавления. И турки и арабы были достаточно изобретательны, чтобы осложнить и без того печальное существование в плену и вдали от родины.