Век великих экспериментов

Роль В. И. Ленина не стоит как недооценивать, так и переоценивать. На этой личности сошлись все три фактора, необходимые для выражения гениальности: место, время и обстоятельства. Множество всевозможных жизненных перипетий привели этого человека к пониманию законов общественных процессов и это понимание вынесло на самый верх пассионарной волны.

«Мечта о переустройстве мира всегда протест против действительности», – замечает Л. Гумилёв.

Ленин этот протест реализовал.

В 1917 году глобальный социальный перелом,

начавшийся в революционной Франции, обретший националистические очертания в Германии, опьянивший либеральными идеями Россию, завершился величайшим социальным экспериментом именно на российских просторах. И это не было игрой случая. Роль первопроходца в освоении будущего мироустройства всегда выпадает государствам многочисленным и имеющим достаточное пространство для изыскания резервов.

В прошлом эта роль выпадала государствам Европы. Но со временем густонаселённость этого континента сузила задачи и, соответственно, мироощущение национальных правителей. Будущее мироустройство уже их не интересовало, главной целью было завоёвывание чужих земель исключительно ради сохранения собственного государства. По такому закону сохранности и защиты своей территории и существует животный мир.

Но понимание иного предназначения человечества, пусть и неосознанное, заставляло стремиться к реализации главных задач, увеличению численности и расширению пространства. Носителями этого понимания становились группы людей с глобальным мировоззрением, те же самые масоны.

В ХХ веке всё европейское пространство было занято и поделено. В нём было тесно. Необъятные и неиспользуемые пространства были только у России. И эти пространства стали осмысливаться элитой крупных европейских стран как не только желаемые, но и необходимые для дальнейшего существования европейской цивилизации. Только инерция враждебных отношений не позволяла консолидироваться, объединить силы для колонизации восточного соседа, хотя походом Наполеона путь был указан.

Понимание этого и заставляло русских императоров противостоять агрессии революционных настроений, способствующих формированию пятой колонны внутри страны. А когда противостоять стало невозможно и колонизация вот-вот должна была объединить алчущих, Россия, в лице большевиков, вдруг перехватила инициативу, совершила революционный переворот и тем самым смешала игрокам все карты.

Революционный хаос и гражданская война подействовали успокоительно. Ожидание распада государства, а значит лёгкой добычи, расслабило настроившихся на расширение собственного пространства претендентов. Когда же, так и не дождавшись капитуляции, они объединились, было уже поздно, революционная пассионарность охватила большие массы, способные дать отпор.

Таким образом, революцию в России следует рассматривать как естественную и своевременную самосохранительную реакцию русского народа на внешние угрозы.

Ленин и большевики стали лишь инструментарием этого процесса. Их задача была найти и развить объединяющую и манящую идею.

И. В. Сталину выпала иная роль. Ему нужно было фактически построить новое государство. Ему пришлось решать те же задачи, которые выпадали на долю тех же царей и царедворцев-государственников: борьба

с внешними и внутренними врагами, мобилизация народа, экономические реформы, смена – не бескровная, такого не бывает-чиновничьих элит. И наконец, выдержать экзамен на живучесть нации, государства – выиграть войну.

Перед второй мировой войной практически все европейские страны видели в территории Советского Союза колонию. И коалиция собралась внушительная. Но сказался различный исторический опыт, даже климатические условия. А главное отличие было в силе духа. Как и всегда, основное сражение состоялось в незримом пространстве, и хотя СССР официально считался страной атеистической, народ его веровал и дух и сила православия позволили ему в этой войне выстоять и победить.

Гюстав Ленон отмечает: «Люди не ценят великодушных правителей. Самые внушительные памятники они возводят не тем, кто дал им свободу, а тем, кто их угнетал».

Этот тезис в полной мере можно отнести к Сталину, чья роль оценивается потомками противоречиво. Впрочем, как и роль тех же Ивана Грозного, Петра. Да и у каждого из правителей есть свои хулители и свои ценители. Просто к историческому процессу нельзя подходить ислючительно как к человеческому деянию.

Есть нечто высшее над человеческой суетой, есть Божественное предназначение человека, согласно которому он должен самосохранить свою популяцию. Это касается и индивидуума, и общества. Свобода же – это соблазн, искушение и оружие, которое способно прервать нить жизни человечества, если неправильно им пользоваться. И это проверка, насколько человек соответствует Замыслу Творца.

Сегодня очевидно, что этого нужного умения пользоваться свободой человечество не обрело.

Соборность, коллективность, положившая начало формированию государств, базировалась прежде всего на религии. Но к началу двадцатого века новой религией, отрицающей все прочие, как и Божественное начало всего сущего, стал атеизм. Свобода, как фетиш, вернула часть человеческой цивилизации во времена язычества. Сочетание либерализма и атеизма, неожиданное для большинства не только русского, но и иных народов, породило новую форму идейного объединения на принципах безнаказанной (Бога нет) вседозволенности, в которой отношение к личности низводилось до прагматичной нужности или ненужности, а совесть и нравственность претерпевали изменения, угодные власти придержащей. Жизнь человека по постулатам этой «новой религии» не имеет смысла. Реализация идеи всеобщего счастья, приниженной до уровня физических и физиологических потребностей, подменяет истинную веру.

Это было апробировано во времена Французской революции и следовало лишь развить опыт предшественников.

России выпала роль плацдарма.

В ХХ веке параллельно шло развитие ещё двух глобальных экспериментов.

В Европе германская нация, так и не обретшая желаемого в первой мировой войне, стала консолидироваться и сплачиваться идеями национал-социализма, поверив в свою пассионарность, свою общечеловеческую миссию, так же как поверила в неё и Россия. Гитлер соблазнил остальную Европу не избранностью своей нации, а реализацией рабской жажды будущих приобретений в этом походе за восточными колониями.