Век эмпирей

Гонзалес Тони

— Это Гир, — гордо объявил Мариус. — Иди сюда.

Джонас пытался выжать из двигателей «Ретфорда» такое ускорение, на которое они были способны.

Виктор прикинул, что в целом здесь более трехсот дронов, и он не ошибся относительно диапазона дальности действия их оружия.

Стабилизировав этот диапазон и сведя его до нуля, Виктор хотел вывести вооружение дронов из строя, чтобы оно выпало из пусковой установки и дало бы обратный ход.

Не скрываясь, дроны преследовали его, в то

время как он вывел вперед бомбардировщик с такой скоростью, как только позволяли его двигатели, пытаясь оказаться как можно дальше от предсказанного радиуса взрыва.

Гейбл поняла свою роль в борьбе за выживание «Ретфорда».

Спотыкаясь, она брела вниз по коридору, стараясь уберечься от толчков и ударов, вызванных попаданиями по корпусу корабля. Ища свою цель и обнаружив ее, она осторожно пригнулась пониже, чтобы производить поменьше шума, выжидая момента, когда сможет действовать.

Винс, надеявшийся умереть в койке, неподвижно свернулся на полу, впав в истерическое оцепенение. Пытаясь отвратить еще один ужасающий приступ, она ринулась со шприцем, ввела иглу в спину Винса и всадила в него дозу транквилизаторов, которых хватило бы на десяток человек.

Как раз когда последняя секция бронированной обшивки отлетела от «Ретфорда», разбойничий дрон, теперь уже позади них, взорвался сверкающим фейерверком. Джонас завыл в восхищении; вход в ангар был меньше, чем в километре.

— А-а-а-а! — кричал он, поглядывая на Тею. — Именно поэтому мы летим, детка! У-у-у-уф…

— Джонас! — закричала она. — Выгляни!

Его взгляд вернулся к панораме обзора как раз вовремя, чтобы увидеть намного большего хищного дрона, который появился у входа в ангар и открыл огонь из своих орудий.

По «Ретфорду» шарахнуло с такой силой, что развернуло корабль перпендикулярно его траектории. Мгновенно охваченное огнем, судно силой инерции было вытолкнуто из ангара в окружении собственных обломков. Три крупных орудийных снаряда взорвались рядом с кормовым квадрантом или прямо в нем, полностью срывая кронштейны двигателей и выпуская конденсаторные батареи в пространство; блуждающие удары плазмы и вспышек просачивались через отверстия в корпусе, по мере того как судно заваливалось вперед.

Лишенный мощности, реактивного движения, запаса конденсаторов, «Ретфорд» прекратил быть кораблем; он превратился просто в груду металлолома. Хищник быстро догнал и стабилизировал фрегат собственным тянущим радиолучом, стремясь как можно скорее разобрать корабль на драгоценные детали и захватить любые человеческие экземпляры, которые все еще были живы.

В то время как щупальца твари пытались дотянуться до корпуса «Ретфорда», ракеты ударили по фюзеляжу, с расчетом сдетонировать подальше от места крушения, чтобы избежать ударов прежде, чем взорвется головная часть.

Перезаряжая пусковые установки бомбардировщика, Виктор маневрировал настолько близко к обломкам «Ретфорда», как только мог.

Потом он начал молиться.

…хри-и-ип…

хри-и-ип… хри-и-ип…

Находясь в невесомости, Мариус высвобождался из запутанной сети кабелей; он не замечал, что из глубокой раны в его ноге проступают капли крови. Он мог слышать эхо криков; Джонас, по крайней мере, все еще был жив; до него доносился панический голос женщины. Но в уши лез ужасный звук, настолько ужасный, что он нагонял самый большой кошмар, который он когда-либо испытывал, намного больший, чем любой из ужасов, пережитых на этом судне.

…хри-и-ип… хри-и-ип… хри-и-ип…

Звук доносился из орудийного отсека.

Вытянув себя из машинного отделения, он раздвинул обломки, плавающие перед ним, потом увидел капли чьей-то крови. Резко повысилась температура; что-то поблизости было чрезвычайно горячим, и возникала опасность пожара.

…хри-и-ип…

Он пригляделся и в ужасе завопил.

Гир все еще сидел согнувшись в кресле стрелка, которое было теперь перевернуто поперек люка, закрывая доступ в отделение; беспорядочная груда металла удерживала кресло на месте. Руки и ноги мальчика болтались без движения, не закрепленные ремнями. Его глаза были широко открыты, он был испуган и ловил воздух ртом в конвульсивном удушье.

Мариус увидел, что шея его сломана.

Когда Мариус попытался добраться до него, лицо обожгло невыносимо горячим воздухом. Выше развороченного отделения что-то уже загорелось.

Он сжал руку мальчика в своей ладони; красноватое пламя уже ползло поперек отсека.

…хри-и-ип…

С твердым намерением его освободить, Мариус поставил здоровую ногу на висячую лестницу, затем попытался дотянуться, чтобы подтолкнуть плоскую отвалившуюся переборку, заклинившую кресло. Она была обжигающе горячей; он рефлекторно отпрянул.

Бросив взгляд на Гира, Мариус обрел всю меру мужества и отчаяния, в которых нуждался.

Пронзительно крикнув, он изо всех сил рукой оперся на заклинившую панель, не обращая внимания на ожоги, потом переместил центр тяжести на ногу, пытаясь выбить мешавшую секцию, и колотил в нее, пока его почерневшая ладонь уже не чувствовала боли.

Это ничего не дало, а пламя все сильнее и сильнее охватывало пространство.

…хри-и-ип…

Мариус почувствовал судороги безнадежной агонии; слезы подступили к глазам, когда он нежно прижался головой ко лбу мальчика.

— Ты лучшее, что было в моей жизни… — едва он начал говорить, как кто-то яростно потянул его за лодыжку.

— Он умирает, дайте ему умереть! — кричал Джонас, обхватывая его руками. — Покидайте корабль!

— Нет! — кричал Мариус, в то время как языки пламени плясали вокруг кресла, подбираясь к тонким, безвольно свисающим ногам мальчика. Мариус пытался освободиться от захвата Джонаса, изо всех сил пиная переборку.

— Дайте мне умереть! Дайте мне умереть! Я хочу остаться с ним! Я хочу остаться…