Вегетация
Шрифт:
А Митя не испугался. От удара головой мир в его глазах стал ярким-ярким, и Митю охватило глубочайшее изумление: неужели жизнь закончится вот так элементарно — на брошенной бутылке?!.. А почему бы и нет?..
Над Митей пролетела циркулярная пила на манипуляторе, потом по разные стороны на разные ступени друг за другом опустились и поднялись шесть ног рипера — Митя заторможенно глядел на раздвинутые сегменты их опорных стоп, — и сверху быстро проплыли два гладких брюха: оба корпуса рипера. С нечеловеческой точностью чумоход перешагнул через лежащего Митю, не
Митя мгновенно вспомнил, как неделю назад в котловане промкомбината он воображал, что над ним проезжает карьерный самосвал… Вспомнил, как исполинский «Лю Чонг» остановился перед ним, загородив мордой солнце, будто бульдог перед мышью… Чумоходы его не трогали? Так, что ли?..
А рипер с многообразным шумом извернулся на узкой площадке пятого этажа, выбив задом дверь в квартире слева, и вонзил завизжавшую пилу в дверь квартиры справа — там спряталась Маринка. Рипер хотел её достать.
Митя, как в тумане, поднялся на ноги и тоже пошёл на пятый этаж. Пошатываясь, он сунулся боком к Маринкиной двери — в жуткой близости от циркулярной пилы. Рипер быстро отдёрнул пилу и попятился, будто боялся малейшего прикосновения. Митя качнулся вперёд. Рипер расторопно отступил. Митя сделал ещё шаг. И рипер снова отступил, влезая задом в квартиру на другой стороне лестничной площадки. Ничего не соображая и не боясь, Митя грудью напирал на машину, заставляя её отходить и отходить.
— Вали отсюда! — как заклинание, повторял он. — Вали отсюда!..
Задним ходом рипер полностью вполз в квартиру, чужой в жилье, будто гигантская сколопендра. Митя переступил порог прихожей. Он не отводил взгляда от врага, словно толкал его силой духа. С напряжённым гудением и электрическим пощёлкиванием сочленений рипер отодвинулся из прихожей в комнату. Митя не видел ничего вокруг. Какая-то гнилая мебель, обои коробом отстали от стен, грязный потолок… и окно! Митя выжимал врага к окну.
Рипер задрал зад на подоконник и выбил стекло; со звоном посыпались острые осколки. Митя продолжал теснить механическую зверюгу, точно укротитель. Рипер корячился в оконном проёме, пытаясь сохранить равновесие. Но Митя его не пощадил и сделал ещё один шаг.
Рипер сорвался вниз. Несколько секунд он ещё висел в окне — цеплялся за подоконник передними ногами, а задними с хрустом скрёб по стене снаружи, но подоконник вывернулся, и чумоход вмиг исчез — рухнул с пятого этажа. До Мити донёсся дробный звук смертельного удара.
Митя медленно приблизился к изуродованному оконному проёму и выглянул. Разбросав ноги, рипер лежал на взрытом асфальте в сверкающей россыпи стеклянных осколков; ситаллические пластины корпуса отскочили, как яичная скорлупа, оголив моторы; машина сдохла.
И ещё из окна Митя увидел вдали за крышами города и за лесами вздутую сизую громаду Ямантау. Она показалась Мите угрюмым миражом пасмурного дня, нижним слоем облаков, пропитанных тяжёлой темнотой, медленным полуночным накатом неизбывного и мучительного беспокойства. Чудилось, что гора создана каким-то тектоническим сдвигом в
А во дворе пятиэтажки за деревьями — совсем рядом — тихо стоял другой мёртвый чумоход с огромным зубастым колесом ротора.
48
Город Межгорье (III)
— Нету ничего! — с облегчением выдохнула Маринка.
Они осмотрели здесь всё самым внимательным образом. Взрытые следы от мотолыги. Ямины с травой — явно следы харвера. Чумоход с ротором сдох: ему выдрали движок, он даже не довернул своё колесо до горизонтального положения. И нигде нет крови, не говоря уже о трупах. Точнее, о трупе Серёги.
— Похоже, Егор Алексеевич успел атаковать чумоход ещё до того, как тот атаковал мотолыгу, — сказал Митя. — Обошлось без жертв. Но где люди-то?
Маринка повертела головой: чумоход, гаражи, тополя, пятиэтажка…
— Я думаю, катаются по городу, нас ищут. Тебя-то дядь Гора не бросит.
Конечно, Егор Алексеевич не бросит Бродягу. Бродяга ему нужен.
— А тебя? — спросил Митя.
Маринка насмешливо фыркнула.
Митя уже не удивлялся. Здесь так принято. Маринка, например, без колебаний бросила его там, на лестнице, когда за ними гнался рипер, и потом не испытывала никакой вины. А сам он не испытывал гнева. Потому что здесь не этика. Здесь, как сказал Алик Ароян, антропология.
— Что будем делать дальше?
— Пойдём на станцию Межгорье. Дядь Гора говорил, что место встречи — там. Город-то маленький. За час допрём.
Маринка вспомнила карту города. Слева — река, внизу — железная дорога, справа — Ямантау, сверху — лес. Всё понятно.
— Железка город с юга подрезает. Надо на юг.
Митя прищурился на низкое облачное небо:
— В наших широтах солнце днём стоит на юге. Но я солнца не вижу.
— Вон там юг, — без сомнений махнула рукой Маринка.
Забросив автомат за спину, она пошагала первой; Митя — за ней.
За линией гаражей куда-то вдаль вытянулась заросшая деревьями улица. В заброшенном городе не было тихо: чирикали птицы, изредка в кронах шумел ветер, под ногами похрустывали сухие ветки. Люди ушли из города, а жизнь осталась. Маринка искоса поглядывала на Митю. Она чувствовала, что Митя загрузился какими-то мыслями. Наверное, всякую хрень про неё думает.
— Ты чё, обиделся, что я на лестнице того?.. Свинтила, короче.
— Нет, я не обиделся, — честно признался Митя.
— Обиделся-обиделся.
Эгоистичная и самолюбивая Маринка не собиралась признавать свою неправоту, её просто напрягало Митино молчание. Митя решил сменить тему.
— А почему рипер меня испугался?
— Потому что ты Бродяга.
— Чумоходы боятся Бродяг?
— Откуда я знаю? Ты же мутант, не я.
— А твой Харлей о таком рассказывал? — осторожно спросил Митя.
Упоминание Харлея Маринку не тронуло. Был Харлей — и сплыл.