Вегетация
Шрифт:
— Дак чё, подвези, — не унимался Костик. — У тебя же поезд!
Костика распирала радость, что можно безнаказанно хамить взрослому.
— А если останетесь, то будет бойня, — завершил Алабай. — Оно вам надо?
Бригада молчала — размышляла.
— К предательству склоняете? — наконец поинтересовался Фудин.
— Кого предавать? — удивился Алабай. — Это бизнес, и всё.
— Мы тут на страну работаем, — с превосходством заметила Алёна. — И у нас командир есть законный, Типалов Егор Лексеич его зовут.
Алабай страдальчески поморщился.
—
— Он и скажет за нас! — гневно влезла Талка.
— Сами-то за себя вы решить можете?
— А чё вы его слушать не хотите? — Талка обиделась, что Алабай столь пренебрежительно отодвигает Холодовского. — Сам-то ты кто?
Серёгу возмутила самоуверенность Алабая, надо было осадить его, хотя воевать Серёга вовсе не намеревался, даже представить такое не мог.
— Вы на кого залупой полезли? — крикнул Серёга. — Мы же вас, городских, с говном смешаем!
— У нас все преимущества перед вами! — важно сообщил Фудин.
— Мы городских в жопу ебём! — изгалялся Костик.
— Прежде чем делать что-то, подумайте, надо ли! — Алёна говорила тоном учительницы, отчитывающей хулиганистого ученика.
Предложение Алабая Маринка пропустила мимо ушей: бригада должна остаться собой, и нечего тут обсуждать. Но Маринке было жутко интересно увидеть суть своей бригады — это важно для того, чтобы стать бригадиром.
Вильма не вникала в спор, она издалека, из-за чужих плеч молча глядела на Алабая. Молчал и Калдей: он ничего не понимал и ему было скучно.
— А как это вы по сотне платить собираетесь? — язвительно спросил Фудин, уверенный, что подловил противника на слове. — Другие бригадиры платят по пятьдесят, по семьдесят пять! Обмануть надеетесь, да? Не пройдёт!
— Блядь, могу и по пятьдесят платить! — огрызнулся Алабай.
— И какая тогда нам выгода? — победно ответил Фудин. — Обоснуйте!
— Вы вообще слышите, что я вам говорю? — рявкнул Алабай. — Мы тут не деньги считаем, мы убивать друг друга собираемся!
— А мы, между прочим, и не за деньги работаем! — царственно возразила Алёна. — Мы для страны помогаем!
Митя вдруг понял, что сочувствует городскому бригадиру. Алабай честно надеялся разрулить всё самым простым способом. Но это было бесполезно.
— Давай попробуй убивать-то! — дерзко выкрикнул Серёга.
— Да вы нас за людей не считаете, гондоны городские! — закричал от сердца и Матушкин; щетинистые морщины его физиономии заплясали. — Мы для вас как звери, нас только убивать можно!.. Ебись они конём, твои деньги! Наводишь тут по говну узоры!.. Огребёшь по полной со своими хуесосами!
— Херка в рот слегка! — добавил и Костик.
— Пиздуйте в свой город! — гневно выдала Талка.
— Чего же вы такие тупые-то, лесорубы? — разъярился Алабай. — Я же не шучу с вами! Мы же реально вас валить будем! Хоть ты скажи им!..
Алабай развернул телефон, и на экране появился Холодовский.
Для разговора с бригадой Типалова
— Скажи им, чтобы головой подумали, — повторил Алабай Холодовскому.
Лицо Холодовского застыло от ненависти.
— Пошёл на хуй, — сказал он.
Экран дёрнулся: откуда-то сбоку внезапно вылетела нога Алабая, выброшенная в ударе карате. Удар был нацелен прямо в грудь Холодовскому. И Холодовский мгновенно исчез с края скалы, будто его и не было никогда.
— Маваши гери! — восхищённо охнул Костик.
Экран поплыл по воздуху к тому месту, на котором только что стоял Холодовский, и завис над пропастью. Утёс обрывался отвесно вниз, и в воде у его подножия горбились несколько каменных глыб. Одна из них была мелко забрызгана кровью, и на ней изломанно лежал мёртвый Холодовский.
Талка завизжала, зажимая рот руками.
41
Река Инзер (IV)
Егора Лексеича колотило от ярости. Бригада потерянно топталась возле мотолыги, Талка рыдала, сидя в траве поодаль, а Егор Лексеич зашёл в речку и, наклонившись, бросил себе в лицо несколько пригоршней холодной воды. Солнце уже зависло над хребтом, высвечивая его зелёно-болотный хвойный окрас: всякая там голубая полуденная дымка бесследно растворилась, словно край земли обнаружился неожиданно близко.
Егору Лексеичу было нестерпимо жаль Холодовского. Оказывается, Саня Холодовский стал очень нужен ему. Саня всегда сохранял спокойствие, всё понимал без пояснений, был исполнительным и надёжным. Где найти другого такого помощника? Егору Лексеичу будто руку отрубили — отныне всё надо делать иначе… Это неудобно, это вдвое труднее… Холодовского не хватало!
Ненависть к Алабаю жгла и выворачивала наизнанку. Если бы Алабай просто победил в борьбе за «вожаков» на Ямантау, Егор Лексеич принял бы это как проигрыш в карты. Но Алабай будто вломился к нему в дом — развалил всё, похозяйничал, нагадил, осквернил личные владения, украл не деньги или драгоценности, а типа как любимую машину угнал… Однако нельзя было поддаваться слепому гневу. Алабай как раз и рассчитывал на то, что чувства возьмут верх… Следовало перевести ярость сердца в остроту мысли.
Зачем Алабай убил Холодовского, хотя мог бы держать его в плену? Всё ясно: хотел напугать. А зачем пугать бригаду, если она и так наглухо заперта в ловушке?.. Егор Лексеич распрямился, бессильно опустив руки. Вот же он дурак… Нету ведь никакой ловушки! Одна только видимость! Блеф!
Егор Лексеич ринулся к мотолыге, расплёскивая воду.
— Всё! — рявкнул он на бригаду. — Хорош слёзы лить! Заводи машину!
— А куда поедем, шеф? — удивился Фудин.
— Дальше, куда ещё-то?
— Там же засада…