Вегетация
Шрифт:
63
Щебёночный завод (I)
Большая машина, плавно изгибаясь, скользила сквозь чащу леса с такой же скоростью, с какой шёл бы человек. Механические ноги ступали вкривь и вкось, задирали вверх колени, порой прижимаясь к выпуклым бокам харвера, внизу трещал и ломался валежник, но в сумме движение получалось мягким, как по волнам, когда качает то вверх-вниз, то вправо-влево. Выбирая дорогу меж стволов, харвер почти не использовал циркулярную пилу: тонкие деревья он сшибал грудью и выворачивал из почвы с корнем. Хвойные и лиственные ветви загораживали обзор и хлестали по кабине: можно было подумать, что лодка пробивается сквозь зелёную
Маринка стояла рядом, держась за кресло, как стоял Митя, когда бригада пробиралась по Инзеру. Егор Лексеич чувствовал напряжение племянницы.
— Скажи-ка мне, Муха, — рассудительно начал он, — почему это Митрий очутился у Алабая? С какого хера его туда унесло?
— Он Серого спасать хотел, — угрюмо ответила Маринка.
— Откуда же он узнал про Серёжку?
— Я проболталась, — Маринка решила ничего не скрывать.
— Вот оно как… — закряхтел Егор Лексеич.
Выходит, Митрий рванул за Серёжкой… Молодец, конечно… Только это означает, что Муха да и он сам, бригадир Типалов, для Митрия особой цены не имеют. Митрий променял их на брата… И на свои принципы. Предатель он, как и все городские. А вот Серёжка — кремень. Засаду спалил — а куда деваться, если поймали? — но про мотолыгу смолчал… Эх, ему, бригадиру, надо было на Серёжку ставку делать, а не на Митрия… Бродягу он и другого найдёт, а вот с надежными людьми — туго… Хорошо хоть Мухе он не доверился.
— Ты меня пиздец как подвела, Муха, — просто сказал Егор Лексеич.
— Знаю, — тихо согласилась Маринка.
Но ей сейчас на дядь Гору было плевать.
Лес наконец расступился, и перед харвером распахнулась промышленная пустошь — беспорядочное нагромождение целых гор из щебня или глыб. Кое-где эти горы поросли бурьяном и тонкими деревцами. В разных направлениях отвалы были рассечены уже покосившимися эстакадами — конвейерами для подачи камня на дробильные установки. Эстакады, как нити паутины, вели к сортировочным мостам-«грохотам», к тушам дробилок и большим бункерам, оплетённым инженерными конструкциями. Ржавые растопыренные агрегаты столпились возле кирпичного двухэтажного здания с выбитыми окнами. Синело чистое и жаркое небо. Над многоярусной железной путаницей и над безжизненными каменными россыпями чуть дрожал горячий воздух.
Егор Лексеич приметил хорошее место возле мёртвого экскаватора: остов машины заслонял от возможного наблюдателя. Харвер лёг на захрустевшую щебёнку. От кабины, сверху, Егор Лексеич оглядел пустошь в бинокль — так полководец обозревает поле будущей битвы. Потом вытащил телефон.
— Фудин, вы где? — спросил он и выслушал долгий ответ. — Уже недалеко, — сообщил он Маринке, не убирая телефон. — Пойдём-ка вон туда, красавица.
Егор Лексеич зачем-то повесил на плечо автомат.
Друг за другом Егор Лексеич и Маринка выбрались из харвера и, увязая в щебне, взошли на склон ближайшего холма почти к вершине. Здесь Егор Лексеич остановился. Маринка тоже. Впереди, за округлыми макушками отвалов, щетинистыми от бурьяна, она видела воздетые стрелы «грохотов», угловатые кровли бункеров и балки арматуры. А позади неспешно растекались извилистые и ухабистые лощины меж оплывших каменных круч.
По одной из лощин, переваливаясь, катила мотолыга. За ней клубилось облако пыли — куда более обширное, чем можно было ожидать.
Егор Лексеич поднёс к уху телефон.
— Фудин, готовься, — сказал он. — Выскочишь к харверу — сразу сворачивай
Серая от грязи мотолыга вынырнула из лощины и, как было приказано, тотчас повернула направо, лихо брызнув камнями из-под гусениц. На корме торчали Костик и Калдей. Чумазый Костик помахал Маринке рукой. Маринка поняла, что Костик и Калдей служили приманкой: за мотолыгой вдали ползло стадо чумоходов — неуклюжих и страшных машин с промплощадки Межгорья. Мотолыга привела их на штурм щебёночного завода — крепости Алабая.
У Егора Лексеича зазвонил телефон.
— Алабай наяривает, — посмотрев на экран, сказал Егор Лексеич. — Заметил пыль и занервничал, падла. Всё, отбазарились уже.
Презрительно ухмыляясь, Егор Лексеич сунул телефон в карман. А потом взял автомат поудобнее, переключил его на огонь одиночными, развернулся лицом к Маринке и выстрелил ей в бедро.
Маринку словно подшибло дубиной. Она рухнула на щебень, и её бедро пронзило раскалённым штырём. Маринка схватилась за ногу — ладони окрасило кровью. Глаза у Маринки полыхнули, как тёмные взрывы, но она не закричала.
Егор Лексеич внимательно рассматривал её.
— За проёб положено платить, племяшка.
Маринка ошеломлённо молчала.
— Чумоходы надобно прямо на завод натравить, — пояснил Егор Лексеич, будто смилостивился, — а мотолыга туда подъехать не сумеет. «Спортсмены» ведь тоже не дураки, сожгут её с базук, чтоб не лезла к ним. Требуется другая наживка, юркая. Типа тебя, Муха. Так что отрабатывай. Беги на завод, там твои близнецы-ёбари сидят. А чумоходы за тобой поползут.
— Ты меня ранил… — изумлённо ответила Маринка.
— Малёхо же. Вроде как стреножил тебя. Горные машины медленные.
— Я не побегу! — отказалась Маринка, лишь бы наперекор дяде.
— Побежишь, — заверил Егор Лексеич. — Иначе тебя чумоходы растерзают. Укрыться тебе здесь негде, только на заводе за стенами. В общем, давай, Муха.
Егор Лексеич ещё раз оглядел Маринку, точно механизм, тщательно настроенный им на выполнение задачи, и, покряхтывая, пошёл вниз по склону; из-под башмаков у него потекли потоки щебня. Со странной отрешённостью Маринка поняла, что дядя не зря завёл её на гору: после бегства мотолыги радары чумоходов легко обнаружат её здесь в качестве новой цели. А харвер внизу без усилий поднялся разом на шесть своих ног и тотчас равнодушно пошагал прочь. Маринка осталась одна — лицом к лицу со стадом чумоходов.
Они по частям вытаивали из клубов пыли, жуткие и безжалостные, словно ожившие пыточные инструменты, — тупые комбайны, приспособленные лишь для взлома, расчленения и сноса каменных пластов. Колёсные и гусеничные, приземистые и раскоряченные, они были вооружены зубастыми цепными резаками на рамах, скальными свёрлами и долотами, роторными пилами, фрезами, огромными ковшами и отвальными ножами, выгнутыми, как плуги. Они ревели и клокотали могучими моторами. Это были подземные уроды, машины-мутанты с перезрело-огромными органами убийства. И Маринке стало ясно, что от нашествия монстров ей не спрятаться и не спастись.
В запасе у неё была минута, в лучшем случае — две. Трясущимися руками Маринка вытащила ремень из своих джинсов, обмотала вокруг бедра, чтобы пережать рану, и затянула так, что сама же и завизжала. Потом взгромоздилась на ноги и, словно проваливаясь на каждом шагу, устремилась по сыпучему склону в сторону щебёночного завода. Никто её не видел, и она в полную грудь зарыдала от боли, обиды и отчаянья. Размазывая слёзы окровавленными руками, она плелась, как сломанный робот, как покалеченное насекомое.