Веер Миров

Синельников Владимир

Вообще, лучше всего отношения с кобольдами сложились у Дары. Они ей рассказывали о пещерах, по которым мы проходили, и даже молчаливый Ксерк снисходил до достаточно подробных разъяснений, когда к нему обращалась Дара. Видимо, у нашей попутчицы был дар располагать к себе разумных существ. Не зря же ее нарекли Дарой. Зачастую имена определяют поведение людей на всю жизнь. И неизвестно, дается ли имя родителями детям по наитию, откуда-то сверху, или, наоборот, присвоенное имя устанавливает стиль поведения. Тогда получается, что существует какая-то магия слова в отношении имен, разработанная нашими предками в незапамятные времена.

Мои раздумья прервала подошедшая Дара.

– Ничего

не получается, – виновато произнесла она.

В первый же наш мирный вечер она попыталась связаться с Лагранжем, но ничего не вышло. Чудом уцелевший в схватке талисман был безмолвен. Заинтересовавшийся ее действиями Ксерк внимательно осмотрел магический шар и лаконично пояснил:

– Ничего не выйдет. У нас в горах не действует магия людей,

– А ваша магия действует? – поинтересовался я.

– Мы воины, а не маги, – ответил Ксерк и отошел.

– У нас есть амулеты. – Дарк достал из-за пазухи небольшой бесцветный столбчатый кристалл.

– Можно мне посмотреть? – протянул руку Алекс. – Как-никак я когда-то считался специалистом по камням.

– Пожалуйста, – протянул ему кристалл Дарк.

– Похож на турмалин, но цвет необычный. У нас мне чаще попадались черного цвета.

– Наш талисман тоже может почернеть, но только если случится что-то ужасное у нас дома, – пояснил действие амулета Дарк. – Если же я буду срочно нужен, то талисман станет серого цвета. У наших магов и старейшин есть могучие амулеты, с помощью которых можно разговаривать на расстоянии или творить волшебство, но нам такие талисманы не полагаются.

Артем

Все хорошее, как и плохое, имеет обыкновение рано или поздно кончаться. Причем хорошее заканчивается гораздо быстрее, чем плохое, и бывает намного реже, чем последнее. Взять хотя бы наше путешествие… Тут вообще не стоило говорить о чередовании пусть даже различной протяженности приятного и не очень. Наоборот, идет сплошной крен в пакости. Ни одного дня не прошло спокойно. Может, за исключением нашего короткого марш-броска, через Красные горы. Но и он проходил в постоянном ожидании появления драконов, а уж закончился так, что и не стоило лишний раз вспоминать. У меня до сих пор временами гудит в голове и все плывет перед глазами. Знатно угостили дубиной, как еще череп выдержал. Никогда не предполагал за ним такой крепости. Видно, прав был один наш генерал, ударившийся в политику, когда говорил, что голова – это кость.

* * *

Меня опять преследовал тот же сон. Вернее, не совсем тот.

Мы стоим на какой-то проселочной дороге. Вот-вот из-за поворота вывернется погоня. Кто они и за что нас преследуют – неизвестно. Вдруг на холме, метрах в двухстах от дороги, я вижу вспыхнувший знакомый сапфировый факел, у основания которого замерла в ожидании хрупкая фигурка. Я абсолютно уверен, хотя и не вижу лица, что эта она, знакомая незнакомка, которая приснилась в одну из первых моих ночей в этом мире. Я делаю шаг в ее сторону, и тут из-за поворота с гиканьем вылетают на лошадях наши преследователи. Мы бросаемся навстречу, и я просыпаюсь.

* * *

А тут еще одна неприятность на мою бедную многострадальную голову. Оказалось, что у меня достаточно сильно выраженная клаустрофобия. Может, это тоже было следствием удара, а может, раньше мне не приходилось над этим задумываться. Спелеологией я никогда не интересовался, и весь мой подземный опыт основывался на пользовании метро и подземными переходами. А тут, после того как я более или менее пришел в себя, постоянно чувствовалась многотонная масса камня, нависающая над головой. Мысль о неожиданном обвале вызывала учащенное сердцебиение, и сразу же переставало хватать воздуха в груди. Только усилием воли удавалось

сдерживать внутри себя эту паническую струну, не давая ей захватить контроль над созна­нием. Находясь постоянно в напряжении, я начал замечать за собой и другие странности. Вокруг моих спутников в подземной полутьме виделся какой-то странный ореол, причем у каждого превалировала определенная комбинация цветов. Я никому ничего не сказал о моём прорезавшемся странном цветовидении. В конце концов, отбросив мысли о помешательстве после контузии, я остановился на том, что обрел способность видеть ауру человека. На это меня навело следующее наблюдение: если между моими друзьями вспыхивал спор, в котором никто не хотел идти друг другу навстречу, то ореолы начинали отсвечивать темно-багровым светом, который все дольше преобладал над остальными цветами по мере углубления противоречий. Вот так, посмеиваясь над рассуждениями сослуживцев о телепатии, знахарстве, «связи с космосом» в той, обыденной и привычной, жизни, я получил весомое опровержение моему неверию в невербальные способности человека. Тут недолго поверить во все живописания чудодейственного, что в таком обилии появились в многочисленных газетных статьях и гигантской волной захлестнули книжные развалы. Вот так, наверное, люди и приходят к вере в Бога или в дьявола. Все зависит от того, что подбрасывается человеку для размышлений в кризисный момент.

Как я уже говорил, всему плохому тоже когда-то приходит конец. Наступил он и нашему подземному путешествию. Кобольды вывели нас в прекрасную, утонувшую в буйстве трав горную долину. Мы остановились как вкопанные, вдыхая пьянящий, напоенный ароматами свежий воздух. Вышли мы гораздо ниже по высоте, чем начали наше невольное путешествие под землей. Это было видно и по разнообразной растительности, и по темно-синему небосводу, разительно отличавшемуся от выцветшего, бледно-голубого купола высокогорья.

– Все, друзья, – оторвал нас от созерцания горных красот голос Ксерка. – Дальше мы не пойдем.

– Как?! – вскрикнула Дара. – Разве вы не проводите нас хотя бы до дороги на Минос?

– Нет, – печально улыбнулся Дарк. – Мы должны вернуться как можно скорее к нашему отряду.

– Жаль, – огорченно произнесла Дара, выразив всеобщее мнение, за исключением, может быть, Мориса. – Мы так привыкли быть вместе, что не хочется расставаться.

– Мы тоже привыкли к вам. – Дарк посмотрел на брата, и тот подтвердил эти слова кивком. – Но в данный момент мы обязаны встать на защиту нашей земли. Иначе можно было бы вас проводить дальше.

– А ваши друзья-драконы здесь не появляются? – Я вспомнил золотую махину, всплывающую со дна пропасти за миг до обрушившегося на меня удара.

– Нет, мы договорились с ними не тревожить людей по эту сторону гор. – Ксерк нетерпеливо оглянулся.

– Ну что же, – вздохнула Дара. – Давайте прощаться, раз вы так торопитесь.

Ксерк, церемонно поклонившись, повернулся и решительно пошел к темному зеву пещеры. Дарк, проводив взглядом своего соплеменника, подошел к Даре и протянул ей оправленный в серебро камень на цепочке.

– Это на память о нашей встрече, – произнес он и бросился бегом догонять брата.

Дара приподняла руку с кулоном, и на солнце сверкнул коричневато-золотистый, великолепной огранки кристалл.

– Вот это царский подарок! – покачал головой Алекс. – Такому топазу место в музее или в сокровищнице какой-нибудь царской династии.

– Мы тронемся дальше или так и будем торчать возле этой пещеры? – вступил в разговор доселе хранивший упорное молчание Морис.

Кстати, его аура разительным образом отличалась от ауры людей, да и кобольдов. В ней преобладали сине-черные тона без каких-либо намеков на другие цвета.