Ведомые

Каллихен Кристен

— Будешь хорошей девочкой, я, возможно, так и сделаю.

Я не упускаю того, как сжимается ее попка в форме персика. Что-то примитивное и низменное зарождается внутри. Голос становится грубее.

— Достань мой член. Ты станешь сосать его.

Из ее горла раздается негромкий звук, и я знаю, что добрался до нее, что отражается на мне самом. Моя кожа настолько горячая, что я едва ли могу дышать.

Руки Софи скользят к боксерам, поддразнивая. Член грубо толкается в ткань, и она стягивает резинку с талии. Пульсирующий кончик цепляется

за нее. Женщина высвобождает меня, настолько твердого, что член шлепает по животу.

— Люблю этот звук, — шепчет она.

Хорошо. Он только для тебя.

— Возьми его в руку.

Теплыми пальцами она обхватывает меня и сжимает. Мои глаза практически закатываются. Сглатываю стон, поднимая навстречу ей бедра.

— Мягче, — задыхаюсь я.

— Мягче? — Она снова целует мою грудь, ослабляя хватку.

Я практически плачу, настолько это хорошо.

— Заставь меня умолять об этом.

Она взмахивает ресницами, дыхание покидает раскрытые губы. Кончики ее пальцев гладят мою длину, поддразнивая.

Пытаюсь не шевелиться, но она нежно берет меня за яйца и слегка их сжимает. В моем горле грохочет стон. Он превращается в откровенный всхлип, когда она наклоняется и целует головку.

Не достаточно.

— Софи...

— М-м-м? — Звук вибрирует на коже, и меня пронзает пульсация болезненного наслаждения.

Я толкаюсь вверх, но она уклоняется. На моем кончике блестит слюна.

— Блять... Пососи его, Дарлинг. Соси как следует.

С улыбкой во взгляде карих глаз она делает это, одним великолепным толчком заглатывая меня глубоко и сжимая. Я со стоном приподнимаюсь с кровати. Но тут она останавливается и продолжает играть со мной, ее припухшие губки едва ли касаются моей плоти.

Кожу обдает жаром, и я даю ей желаемое.

— Пожалуйста. Пожалуйста...

И она действительно радует меня, окружая вниманием, вытягивая мое удовольствие, словно с ним связано и ее собственное. Я теряюсь в ней, пока горло не сжимается от эмоций, а яйца — от предстоящего освобождения.

Не хочу кончить ей в рот. Не в этот раз. Отталкиваю ее, пытаясь быть нежным, но руки дрожат. Она издает протестующий звук, который я проглатываю поцелуем, когда переворачиваю ее на спину, неуклюже задирая юбку.

— Я не закончила, — говорит она, задыхаясь между поцелуями.

Мои пальцы проскальзывают под крошечные розовые трусики. Сладкая влага приветствует их.

— Мне нужно быть здесь.

Я ласкаю ее мягкую, набухшую сердцевину, прежде чем погрузиться глубоко. И она кричит — прекрасная мольба, которая заставляет меня жадно впитывать больше.

Целую ее, пальцами двигаясь внутри нее под плотно прилегающими трусиками. Она двигается вместе со мной, бедрами толкаясь и опускаясь на мою руку. Наше дыхание смешивается, становясь беспорядочным.

Больше никакого ожидания. Срываю с нее трусики, перекатываюсь между широко раздвинутых бедер. Первый толчок в нее — это

агония и рай, потому что ничто никогда не будет чувствоваться так хорошо, как располагаться внутри Софи. Мы оба обезумели, задыхаемся. Я знаю, она ждет, что я буду трахать ее жестко и быстро.

Замедляюсь, беру ее щеки и нежно целую, медленно заполняя влажный центр.

— Габриэль, — хнычет она мне в рот. — Больше.

Я знаю, что она имеет в виду быстрее. Проникаю так глубоко, насколько могу, и застываю, пока она не начинает дрожать, и только потом отстраняюсь назад.

— Я дам тебе все, — шепчу.

Она поглощает мои губы, ее тело извивается подо мной в попытке изменить темп. Но я держу ее там, где хочу. Двигаюсь в ней, позволяя прочувствовать каждый дюйм. Она выдыхает наполовину смех, наполовину — жалоба.

— Софи. — Мой голос ясен и тверд, требует ее внимания.

Она встречается со мной взглядом, и я позволяю ей увидеть все — что она значит для меня, что со мной делает.

Ее дыхание прерывается, глаза широко раскрыты и светятся. Я чувствую, как ее тело уступает, становится мягче.

— Габриэль. — Дрожащими пальцами она касается моей щеки.

И внезапно мне становится страшно. Потому что она видит меня, каждый темный уголок и несовершенный край. Это зажигает что-то между нами. Я не могу отвернуться или перестать входить в нее, телом говоря то, что боюсь произнести вслух.

Возьми меня, держи меня, люби меня.

Но мне не нужно произносить это вслух, потому что в этот момент я знаю, что она уже так и делает. На смятых льняных простынях она требует меня — тело и душу, а затем предлагает себя в ответ. В этот момент я уже не Скотти и не Габриэль, я нечто большее. Я дома. В конечном счете. Наконец-то. Навсегда.

Софи

Все хорошее подходит к концу. Я знала, что время наедине с Габриэлем ограничено. Он слишком трудолюбивый, чтобы долго находиться в отпуске. И, несмотря на то, что у нас были две потрясающие недели для себя, ощущение, словно этого недостаточно. Но все же не могу не признать, что на него это хорошо повлияло.

Сон до обеда дни напролет, ленивое времяпрепровождение в постели, занятия любовью, или отдых у бассейна, подарили ему здоровое свечение и легкую улыбку во взгляде.

Дни, когда он пил насыщенное красное вино и смачивал оливковым маслом хрустящий хлеб, ел спелые помидоры и сливочный сыр, заполнили впадины на его щеках.

Я думала, что Габриэль был красивым, когда я его встретила. Теперь понимаю, что это не все. Он крепкий, загорелый и такой привлекательный в своем сшитом на заказ льняном костюме, что у меня слегка кружится голова, когда я смотрю на него.

Он одаривает меня быстрой, счастливой улыбкой, когда ведет «Феррари» по горному серпантину вдоль итальянского побережья, и я благодарна, что сижу.