Ведьмино отродье
Шрифт:
Кеан в одиночестве стоял в саду и, взглянув на тропинку, ведущую к фонтану, заметил серо-коричневое пятно, длиной примерно четыре дюйма, [33] зигзагами приближающееся к нему. Оно оказалось огромным скорпионом, но когда молодой человек попытался раздавить его, тварь развернулась и скрылась в клумбе у дорожки.
Палящий ветер мгновенно стал невыносим, и Кеан, заходя в отель следом за припоздавшими гостями, подумал, что в его ярости таится что-то зловещее. На пороге Роберт оглянулся и взглянул на разноцветный от огней сад. Бумажные фонарики, частично погасшие, бешено тряслись;
33
1 дюйм = 2.54 сантиметра
34
Урей — символическое изображением богини-кобры на головной повязке египетских фараонов.
Мимо беснующихся гирлянд, не обращая внимания на летящие в лицо осколки и песок, словно воплощая в себе страх, заставивший всех покинуть сад, шел человек — в сандалиях, короткой белой тунике древнего египтянина, с длинным посохом. На его плечах красовалась жуткая ухмыляющаяся маска крокодила, маска Сета, [35] Сета Разрушителя, бога подземного мира.
Пока никто, кроме Кеана, не заметил странную фигуру — только он один оглянулся назад. Кошмарная маска заворожила его, он был не в силах оторвать взгляд от странного бога; словно под гипнозом, смотрел он в горящие глаза рептилии. Существо вплотную подошло к ступеням, но Кеан все не двигался. Кто-то похлопал его по плечу и развернул к себе.
35
Сет — древнеегипетский бог ярости, песчаных бурь, разрушения, хаоса, войны и смерти.
— Бога ради, — Сайм держал его за руку, — хамсин неистов как никогда. Говорят, ничего подобного здесь еще не видели.
Слуги из местных закрывали и запирали двери. Было очень темно. Ветер завывал голосами миллионов неприкаянных душ. Кеан оглянулся. Коридорные завешивали двери и окна тяжелыми портьерами.
— Он остался там, Сайм! — сказал Роберт. — Человек в маске Сета, он только что шел за мной.
Товарищ непонимающе посмотрел на него.
— Ты точно его видел? — раздраженно уточнил Сайм, подошел к окну, раздвинул шторы и начал вглядываться в опустевший сад.
— Ни души, старина, — объявил он. — Наверное, ты видел ифрита!
Глава 13. Ветер скорпионов
Неожиданная перемена погоды не лучшим образом сказалось на настроении гостей. Пришлось забыть и о карнавальном шествии в саду, и о салюте. Была предпринята вялая попытка продолжить танцы, но завывание ветра и всепроникающая пыль постоянно напоминали о том, что снаружи неистовствует хамсин, бушует с яростью, доселе в этих краях невиданной. Это была настоящая песчаная буря — весь ужас Сахары обрушился на Каир.
Мало кто покинул «Шепард», хотя те, кому было далеко добираться к себе, особенно это касалось приехавших из отеля «Мена Хаус», обсуждали разумность немедленного ухода: погода
— По-моему, мы злоупотребили гостеприимством, — уверяла Сайма какая-то американка. — Египет выгоняет нас!
— Все может быть, — с улыбкой ответил мужчина. — Сезон в этом году оказался слишком длинным, перемену погоды следовало предвидеть.
Оркестр заиграл веселенький уанстеп, [36] и кое-кто посмелее начал танцевать, но большинство по-прежнему толпилось у входа, предпочитая роль зрителей.
Кеан и Сайм пробились сквозь пеструю публику к бару.
— Я бы порекомендовал «Танго», — сказал Сайм.
— Что это?
— Новый коктейль, который смешивают только здесь. Попробуй. Он либо убьет, либо исцелит тебя.
Кеан слабо улыбнулся:
— Да, взбодриться не помешало бы. Кажется, я набит песком по самое горло.
36
Уанстеп — бальный танец, упрощенный вариант тустепа.
Сайм быстро сделал заказ бармену.
— Понимаешь, — настаивал Кеан, — никак не могу выкинуть из головы воспоминание о человеке в саду, в маске крокодила.
— Слушай, — прорычал Сайм, наблюдая, как делают коктейль, — даже если он и был там, что с того?
— Просто странно, что никто его не видел.
— А тебе в голову не пришло, что парень просто снял маску?
Кеан медленно потряс головой.
— Не думаю, — заявил он. — Я не заметил его в отеле.
— Не заметил? — Сайм хмуро глянул на друга. — А как бы ты его узнал?
Кеан озадаченно потер лоб:
— Да уж, как-то все странно.
Они расположились за столиком и молча раскурили трубки. У Сайма, как и у большинства молодых и увлеченных врачей, на каждый случай была своя теория: его взгляды отличались радикальностью, и только проверка на практике могла поколебать их. В душе он искренне верил, что телесные болезни развиваются преимущественно из-за расстройства нервной системы. Для него было совершенно очевидно, что разум Кеана не в порядке — иначе откуда эта бессвязная речь? Именно поэтому Роберт наделил маску Сета особыми чертами.
— Полагаю, что в Лондоне у тебя был сильный стресс, — неожиданно произнес Сайм.
Кеан кивнул.
— Чертовски сильный. В твоей психологической теории есть здравое зерно, Сайм. Мне сказали, что мое здоровье было в опасности много дней, а ведь до этого я казался очень крепким человеком. Кажется, нервы действительно убивают. Череда потрясений, ужасов — и я слаб, как после гриппа, воспаления легких и еще парочки заболеваний, обрушившихся одновременно.
Сайм понимающе кивнул — объяснение полностью соответствовало его представлениям.
— Помнишь Энтони Феррару? — продолжил Роберт. — Это он во всем виноват. Его проклятое колдовство хуже всякой болезни. Он сам хуже всякой чумы. И по закону его не накажешь, ни один суд не приговорит его, хоть он и убийца. Он властвует над силами…
Сайм пристально смотрел на товарища.
— Вот что я скажу тебе, Сайм, обо всем этом. Мой отец ездил на квартиру к Ферраре с заряженным револьвером в кармане…
— Для самообороны? — с сомнением переспросил Сайм.
— Нет, — Кеан наклонился поближе к собеседнику, — чтобы застрелить его, Сайм, пристрелить на месте, как бешеного пса.