Ведьмин Лог

Вересень Мария

– А я Фроську видела! – призналась я запыхавшейся Ланке.

Бегать она была горазда, но взлезть на сеновал ей все-таки не удалось. Лестницу я убрала, а столбы, подпиравшие второй ярус, были для нее слишком широки и гладки. Она отряхнулась и высокомерно глянула на меня снизу вверх.

– Где это ты ее видела?

Мне хотелось спросить: не заработает ли она себе вывих шеи и косоглазие, если и дальше будет так на меня смотреть, – но я прикусила язык, честно рассказав про увиденную в лесу Подаренку.

– Пакость задумала? – потерла лоб Ланка. – А мы

чего?

– А мы тоже, – поспешно успокоила я сестрицу, вызвав ее живой интерес.

– Какую это?

– Пока не знаю, – протянула я. Потом поняла, что это большая глупость – сидеть на сеновале, где сухое прошлогоднее сено лезет под одежду и колется, и сбросила лестницу вниз.

– Сейчас я слезу и вместе подумаем.

– Ага, – рассеянно кивнула головой Ланка, бесстыдно лестницу повалила и пошла себе павой, – ты давай пока подумай, а мы покушаем.

– А я? – возмущенно взвыла я.

– А ты подумай о своем поведении. О том, как над старшей сестрицей измываешься! – фыркнула мстительница, уже забыв, что я могу и обернуться.

Я свесила ноги вниз и задумалась. Для кошки – высоко, для сороки – низко. Может, ужиком? Я представила, как буду ползти, и меня передернуло от одной мысли об этом. Ладно, так сползу. Плюхнулась животом на поперечину и принялась болтать ногами в воздухе, обхватывая столб.

Известие о том, что Фроська где-то за спиной и мы ее проворонили, каждый воспринял по-своему. Митруха сразу заявил, что, когда девки верховодят, так оно и бывает. Мытный равнодушно пожал плечами, а более грамотные Селуян с Серьгой забеспокоились. Только Илиодор поинтересовался: а какая разница?

Я в это время уже сидела перед ним на столе, для этого, правда, пришлось поставить на место Надиного расхристанного котяру. Он теперь время от времени обиженно подавал голос из-за печи, недоумевая: с чего бы это его так отметелили практически ни за что? Только и сделал, что за холку меня куснул. Илиодор погрозил ему пальцем, потом улыбнулся мне, попугав, что так оно и бывает, если девица мнит себя чересчур самостоятельной, а меня постоянно куда-то срывает от хозяина.

– Нагулялась? – с усмешкой интересовался он, выковыривая для меня начинку из пирога. – Э-э… ты лук с яйцом ешь?

Вообще-то я была сытая, но перед златоградцем кочевряжиться не стала, в очередной раз удивив его своей всеядностью.

– Надеюсь, на ночь никуда не сорвешься? – умиленно глядел он на меня. – А то ведь я переживаю.

Я немного подышала, вывалив язык. Все-таки в человечьем обличье чеснок и перец, которыми Надя обильно сдабривала пироги, не так чувствовался. Пришлось полакать чая из чашки Илиодора.

– Это чего она? – услышала я громкий Надин шепот за тонкой дощатой стеной, которой кухня в доме отделялась от горницы. Пришлось быстро сигать со стола.

Лана мешалась Наде на кухне, обнюхивая ее многочисленные припасы.

– Я вот подумала… – с ходу призналась сестрица, ничуть не боясь, что ее могут поймать за разговором с кошкой.

– Ты умеешь думать? – взлезла я на ее плечо, чувствуя,

что не надо было потакать златоградцу и так наедаться. Кряхтящая кошка – это унизительно.

– Я подумала, – с нажимом продолжила сестра, – что мы с Фроськой по ведьмовски-то и не дрались. Одно чернокнижие и колдовство.

– Считаешь, теперь и начнется самое интересное?

– А то!

И мы с сестрой уставились на Беленькую.

– А я что? Я и не умею по-ведьмовски… – смутилась та, – это Чернушка вон все ногти собирала, волосы, следы выкапывала…

– Со следами у нас не густо, – вздохнула я.

– С другой стороны, у Фроськи наших ногтей тоже не мешок, – утешила меня Ланка.

– Стало быть, проклинать будет через воду и воздух.

– Значит, на равных! – обрадовалась Лана, а я усмехнулась:

– Только нас двое.

– Чур, я защищаю! – подпрыгнула Ланка.

А я прищурилась:

– Если Илиодора возьмешь круги вычерчивать, я тебе все волосенки на голове повырываю.

Ланка вспыхнула до кончиков этих самых волос и ссадила меня на пол, всем видом показывая, что не станет она выслушивать угрозы от какой-то кошки, и вообще, у нее еще Серьга есть и Мытный на ярмарку приглашал.

– А я-то че? – прижала руки к груди Надя.

– О! У тебя самая важная роль, – уверила я ее, – надо так народ напугать, чтобы они сегодня носу из дома не показывали. Сможешь? – И, минуту полюбовавшись ее озадаченно вытянувшимся лицом, вздохнула: – Ну наплети им что-нибудь, хоть про драконов. Ты же ведьма, тебе поверят.

– А можно я правду расскажу? – по-детски доверчиво поинтересовалась Надя, а мы с Ланкой захохотали. Всю жизнь обманывали доверчивых людей, и нам в голову не приходило просто сказать им правду.

– Что тут веселенького? – сразу образовался на кухне Илиодор.

Ланка оживилась, озорно сверкнула глазами и, ухватив златоградца под локоток, защебетала канарейкой:

– А вы знаете, у нас сейчас возникло подозрение, что этой ночью Фроська будет наводить на весь поселок порчу.

– Как интересно! – щебечущим эхом откликнулся Илиодор. – Мне о чем-то таком мечталось, когда я уезжал из дома. Все эти чудеса и тайны так волнительны, так необычны. – Он заглянул в глаза моей сестре, при этом расстояние между ними стало угрожающе мало, уже и ладошку не протиснуть. – Как вы думаете, в чем это проклятие выразится?

– Ну, как обычно… – пожала плечами Лана, она всегда смущалась, когда ее заставляли думать прилюдно. – Ну, ветер отравит, на окраине скотина, младенцы помрут… – начала она нудно и без энтузиазма перечислять, – безумие нашлет, если кто пьяный в доме – всех порежет, головные боли, кровавая рвота…

– Матушки мои! – покачнулась Надя с выражением ужаса на лице.

– Вам плохо? – улыбнулся Илиодор, придерживая и вторую барышню под локоток.

Селуян, побрившийся, но не утративший старых привычек, пытался дергать щетину у себя на подбородке, а Серьга так криво улыбался, словно ему поставили ведерную клизму. Один Мытный глухо молчал с выражением стоического равнодушия на лице.