Ведьмин Лог

Вересень Мария

Митруха вскочил со своей коряги и истерично завопил фальцетом:

– Тикаем!!!

И все рванули кто куда. И только Илиодор с упорством барана бросился вслед чудищу, вопя:

– Отдай кошку! – и наяривая его по спине череном.

Так любовно холимая и аж за два кладня купленная лопата попросту слетела с деревяшки и булькнула в воду бесследно. Кто ж знал, что ее гвоздями прибивать надо!

Илиодор еще два раза получил от чудища по голове, упал, вскочил, крутнулся, чувствуя, как земля плавно покачивается вокруг

него, и понял, что мало того что не видит ни зги, дак еще и понятия не имеет, как выбираться.

– Вот, ничего себе сходил за кладом! – рассмеялся он истерично и сел последними приличными штанами в жижу.

Я выла и билась, как баньши, чуящая беду, пока не догадалась перекинуться человеком. Кинулась вперед, выставив пальцы, и тут же замерла с оханьем. В спину стрельнуло так, что я на миг испугалась, что останусь на этом болоте этакой корягой. Но нет, отошло. Ночная болотная тьма ухала и хохотала. Мои чуткие уши улавливали и самодовольный грудной смех Маргоши, и подлое подхихикивание Ланки, и разномастные смешки еще десятка ведьм из числа тех, которые, благодаря нам, ушли от узаконенной расправы в Малгороде. И только Митяй ужимался, стараясь сделаться меньше себя, баюкая ладонью оцарапанное ухо.

– Ох и горазда же ты глотку драть! – выступила из темноты наша Марта.

Я, забыв про все на свете, кинулась ей на шею.

– Бабуля!

– Кому бабуля, а кому и госпожа магистерша, – с фальшивой строгостью похлопала меня по попе бабушка и, чуя, что сейчас начнет улыбаться так же по-дурацки, как и я, отстранила, сетуя: – Ну вот, всю кофту обслюнявила! А это что такое склизкое? Сопли, что ли?

– Бабуля, мы тебя потеряли!

– Я и вижу, – хмыкнула она, – оставила вас на два дня, так теперь год расхлебывать будем, чего вы здесь наворочали.

– Да? – обиженно хлюпнула я носом, чувствуя, как глаза против воли становятся мокрыми. – А зачем ты сказала, что если с тобою чего, то что мы все…

– Потому что сколопендра она бездушная и решила вас экстремально к самостоятельности приучать, – подала голос невидимая в темноте Августа.

– Тетя Августа! – радостно заблажила я, кинулась к ней через поляну, споткнулась и шмякнулась, изгваздавшись с головы до ног.

– А зрением ночным, – печально констатировала ведьма, – брезгуем, да? – И хряпнула меня по спине клюкой.

В глазах, как ни странно, сразу прояснилось. Во всяком случае, Васька, втихомолку посматривающего на меня поверх голов Маргоши и Рогнеды, я увидала.

– Ой, – спохватилась я, – а мы, кажется, только что Мытного потеряли.

– Все по плану, – успокоила меня бабуля. – Ждала я, понимаешь ли, ждала, пока вы чего-нибудь путное придумаете, но от вас, окромя стягивания все новых войск, ничего не дождешься. Так я уж теперь решила сама. Старая, несчастная, замученная женщина. Все на моих плечах, –

и покосилась – не пожалеет ли кто?

Мы с Ланкой предпочли рот не раскрывать. Августа же, конечно, не удержалась:

– Как же, замученная! Так визжала, что все по-енному будет! Чуть ухи не полопались.

– А ты вообще молчи, мятежница, – огрызнулась на нее бабуля. Уперев руки в боки, самодовольно оглядела свое воинство и осталась недовольна Митяем: – Чего скукожился?

Он опасливо покосился на меня, жалуясь:

– А чего она дерется?

– Ты зачем людей пугаешь, орясина? Зачем златоградца пинал? Ему же больно! – завелась я.

– Что показательно, когда меня били… – вякнул под руку Сашко.

Я впилась в него уничтожающим взглядом:

– А ты уже ожил, бледный юноша с улыбкой вурдалака?

Сашко состряпал на лице гримасу презрительного превосходства, заявив:

– У каждого бывает мгновение слабости, но я свою слабость переборол, вот! – И он для вящей убедительности приобнял Зюкочку, макушкой упершись ей как раз в подмышку.

Зюка улыбнулась, глядя на него так же, как дети смотрят на нечаянно упавшего в ведро мыша.

Бабушка смотрела на все это молча, насмешливо щуря один глаз и кривя губы в ухмылке, пока ей не надоело. Терпение у нее было тонким, словно волосок. Она еще дала мне время прийти в себя, но уж ждать, пока я тут насобачусь со всеми, явно не собиралась.

– Закончили? – сварливо поинтересовалась она, и всем сразу стало понятно, что закончили. – Ну а теперь рысью марш, марш, кони мои, – она глянула на Маргошу, – залетные. А то там Пантерий порвется от натуги тащить этого павлина боярского по болотам.

Мы рысью припустили за бабушкой, а я, осторожно дернув Ланку за рукав, полюбопытствовала:

– А не скажет ли мне старшая сестрица, чего мы замышляем?

– А ты меньше бы тискалась со всякими мужиками.

Я раскрыла рот, но от возмущения из него вылетел только невнятный писк. Ланка не замедлила язвительно заметить:

– О! Ты похожа на летучую мышь, которая сейчас меня обматерит.

Этого прощать было уже никак нельзя, и я решила ее втихую потаскать за косы, прыгнула и шаге на третьем вдруг осознала, что пробую бежать по вязкой, но не держащей людей болотной жиже. Ухнула по пояс, а бабуля из темноты еще и недовольно цыкнула:

– Ну вы когда-нибудь наиграетесь, жабы-переростки? – И тут же обо мне забыв, поинтересовалась: – Есть тут хоть какие-нибудь завалящие мужичонки? Или прикажете мне самой с этой глыбиной корячиться?

Ланка, за косу которой я таки успела ухватиться, что делает ей честь – не завизжала, а предупредила зловеще:

– Слушай, Маришка, ты уж решайся – или топи меня к лешакам, или кончай космы рвать!

– Меня засасывает, – тем же шепотом оповестила я.

– А что ты хочешь, любовь – такое чувство!