Ведьмин Лог
Шрифт:
Маргоша протянула Ланке веточку, видимо для усиления воспитательного эффекта, и сестра стеганула ею воздух, для начала. Вместо обычного холодящего душу свиста воздух вдруг полыхнул белым и бабахнуло так, что у нас уши заложило, а парни добровольно залегли под телегу.
– Ить, ить отсюда, – прохрипела сестрица, косясь на ветку, а я только покачала головой.
– Шуточки у тебя, Марго, дурацкие.
– А я что? – пожала та плечами. – Смотрю – из мешочка прутик торчит…
И тут подал голос Пантерий:
– Ну, вы уже все?
Глаза полыхнули бордовым, а раздвоенный язык облизал обе ноздри.
– Значит, так, теперь я главный, а то эти бестолковки с места не тронутся. Вы у нас, добры молодцы, значит, спите?
– Не-э, дядь Пантерий, – подскочил Сашко, бацнулся затылком о телегу и снова припал к земле. – Мы это, телегу осмотрели перед выездом.
– И что? – зевнул кот, выдыхая сноп огненных искр.
– Нормальная телега, – вылез и как ни в чем не бывало потопал к воротам Серьга.
Брюха привычно качнулась пару раз туда-сюда, пока раскормленное чрево не мотнуло ее вперед, сдвигая телегу с места. В этом и крылся главный секрет ее передвижения.
Пыльная дорога светилась бледненько, как Млечный Путь по осени. Было зябко, не пели птички, не гундосили комарики, только какой-то шальной комар-бражник, видимо не разглядев меня в темноте, ударился о мой лоб и свалился на подол, некрасиво разбросав крылья. Я сощелкнула его ногтем и услышала, как визжит Ланка, пытаясь что-то выцарапать у себя из-за шиворота.
Цепляясь коготками за мешки, Пантерий подполз ко мне поближе и прижался теплым боком.
– Хорошая нынче ночь. Новолунье, – жизнерадостно оповестил он нас, и мы все, как болванчики, задрали к небу головы, словно только сейчас заметили, что не видно ни зги. По небу ползли толстые, ватные облака, которые коверкали и переиначивали созвездия.
– В такую ночь, – своим бархатным, обволакивающим голосом завел Пантерий, – хорошо всякие страшные истории рассказывать. Хотите, я вам расскажу про покойницу Клушку?
Я покрепче вцепилась в вожжи, а со стороны парней что-то крякнуло и с гулом врезалось в забор.
– Не смей! – тоненько завизжала забившаяся под тюки Ланка.
Я вздрогнула и, с недоверием приподняв рогожку, обнаружила там сестрицу, которая, как мне казалось до этого мгновения, топала где-то сбоку. Я принялась спихивать ее с телеги, аргументируя тем, что нечего мне кобылу перегружать. Пантерий, услышав, как кто-то безжалостно топчет чужой палисадник, пытаясь дезертировать, приказал:
– Стоять! Не разбегаться!
– А никто и не разбегается, – досадливо донеслось из темноты гудение Серьги.
– Нам это… До ветра надо, – поддакнул Сашко и тут же охнул, потому что с крыльца дома, забор которого они с Серьгой поломали, им басом пообещали:
– Щас ты у меня медвежачьей болезнью заболеешь.
Парни сиганули на телегу так, словно видели в темноте. Я вскочила
– Да что же вы все сюда карабкаетесь-то? Вам Брюха что, железная, что ли?
И только Марго, флегматично зевнув, предупредила:
– Я сразу говорю, если этот аспид хоть про одну покойницу расскажет, я рожу вам прямо на дороге.
И свой резон в этом был! Очень уж Пантерий умел рассказывать страшные сказки.
– В одном черном-черном лесу… – ласковым голоском завел кот и тут же взвизгнул, потому что я, наплевав на брезгливость, вцепилась ему зубами в хвост.
Этой присказки я с пяти лет боюсь, и все благодаря ему. Где-то слева скулила Ланка, судя по всему, парни держали ее за обе руки, чтобы она не сбежала и не убилась в темноте. Недовольный Пантерий пофыркал, подулся, но поскольку ехать в темноте и молча при обилии дрожащей публики ему казалось глупым, то, кашлянув, он еще ласковее поинтересовался:
– А давайте, я вам расскажу историю о Пречистой Деве.
Это было уже интересно. И приободренный черт снова притиснулся ко мне теплым боком.
– Было это давненько, но некоторые люди еще помнят. Загуляли как-то на вечорках две подружки – Дунька Хромоножка да Пава Рогозина. Идут, значит, ночью, а было это недалеко отсюда, как раз там, где дорога выходит южным концом к Ерпень-хутору.
Я ткнула в ребра черту. Черт съехал по мешку, но тут же вскарабкался обратно, незлобиво боднув и меня рогами в бок, в ответку.
– И ночь, надо сказать, – продолжил он, глядя на стремительно расползающиеся по небу черные кляксы облаков, – от нынешней ночи не отличалась. Холодно, темно, ветрище. Мерзость весенняя, одним словом. Нечисть шальная по лесу шляется, всюду синие огоньки, на кладбище хохоток несерьезный. Нормальный человек с крыльца и шагу не сделает. Постоит, посмотрит на все это, плюнет с досады и пойдет себе спать, ну, или в крайнем случае бражничать, если есть чем. А эти ж дурочки молоденькие, пьяненькие, идут, поют, качает их из стороны в сторону, мотыляет, как водоросль речную. А ведь Ерпень-хутор место известное, вокруг него всяких могил ведьм да колдунов навалом. И вот идут наши подруги и с удивлением смотрят – то в одном месте ямка, то в другом. И чего это такое? – удивляются. А Дунька шутит:
– Это мертвяки грешные повылазили из земли, гулянку нечестивую устроили.
Вдруг глянь, а на горочке кострище горит странное, синим пламенем сияет, а люди вокруг него хохочут, гуляют. И от странного костра того лица их кажутся синюшными, страшными, как у покойников.
Из темноты прилетел ком земли и шмякнулся в мой бок, разлетевшись облаком пыли и испачкав новое платье. Я с досадой ухватила черта за рога и как следует повозила его пятаком о мешки.
– Ну, в общем, они туда не пошли, – как ни в чем не бывало утерся Пантерий и вдруг замолчал, потеряв мысль. – О чем это я? – Он встрепенулся. – Ночь, кладбище, ветер свищет.