Ведьмак Антон
Шрифт:
Старик замолчал и полез в карман. Достал трубку, пакет с табаком "Нептун". Долго сопел, покашливал, чиркал спичками.
Антон пытался вспомнить, где же он мог видеть этого старика. То, что видел - это было точно. Тут память Антона осечек не давала. Труднее было вспомнить, при каких обстоятельствах.
– Ну и что?
– не выдержал Антон.
– Пошел... пс-пс... пешком да босиком... пс-пс... Наконец трубка разгорелась, и речь старика стала внятнее.
– А нагишом-то в тайге - слыханное ли дело? Изодрался весь, опух с укусов.
Старик вздохнул и выпустил клуб дыма.
– На третьи сутки вышел на базовку. Признал. Ране слыхивал, что есть такая, верст полета от нашей деревни. Еще с полдня на гумне хоронился. Мужиков нет. Бабы все. Трое их там было. Старуха, да молодая с дочкой. Не стерпел, окликнул молодуху. А та и пугаться не думала. Да...
Старик усмехнулся едва слышно.
– Вот так и вышло... День я еще у нее отходил. Отпарила она мой испуг в бане, отходила. На телеге свезла до станции. В мужнино одела и свезла. Навещал я ее потом. Поняла она, что к чему со мной в первый раз было. Тосковала, что летать не может. Уж я бился с ней, бился... Не могу, говорит, Еремей, хоть ты что со мной делай. Оно и верно. Уж коли от бога, так от бога, а нет, так не вложишь. Доколе душа болит, дотоле летать будешь. А уж коли зажил справно да сытно, то уж не обессудь - отдай, что брал. Так и расстались с Марией. А потом уж и других ведьмаков повстречал.
– Кого?
– оторопел Антон.
– Ведьмаков, - спокойно ответил старик, - которые способные. Так и на шабаш попал. Иван, кузнец с соседней деревни, свел. Он и сейчас жив: пишет когда... Там мне крепко досталось, что посторонних я в это дело впутал. Про Марию, стало быть, разговор был. Оно, конечно, и верно. Времена были - не чета нынешним. Народ шибко дремучий был. Раз-два, и петуха тебе подпустят. Особенно до баб это дело опасное. В их ить начало-то другое. В нас от мысли сила, а в их - наоборот - от души. А с душой, знамо дело, как совладать? Да баба, она баба и есть. Где не сдержится, порчу наведет... Потому и боялись огласки пуще смерти. Ну и закружило меня, завертело. А ведьмы как на подбор всегда... Наталья одна была...
– Старик закашлялся, засипел трубкой, пуская искры.
Замолчал.
– Заговорил я тебя. Светать скоро будет. Далеко лететь-то?
Антон ответил.
– М-м-м... бывал я у вас, - кивнул головой старик. И тут Антона осенило. Он вспомнил, где и когда видел этого старика. Он подходил к Антону на выставке, попросил картину, Антон даже вспомнил, что именно просил старик: "Пристань". "Волны так только у деревни моей шумят... На закате..." - бормотал он, поспевая за Антоном. Верхоянцев подошел тогда к раме, выдернул без слов картонку, протянул ее старику. И прежде чем в воздухе повисла неловкость, пожал ему руку.
– Полечу я, - сказал Антон.
– Счастливо, - откликнулся старик.
–
Антон поднимался вверх спокойный и уверенный в своих силах. Все выходило естественно. Неразрывна связь времен. Вот пришел и его черед принять эстафету. "Ведьмак"...
– засмеялся Антон. Племя неустроенных, род неудачников... "Коли зажил сыто, да справно..." Действительно, сытых творцов не бывает...
– Алексей!
– раздался звонкий женский голос. Антон кувыркнулся от испуга и закрутил головой. На светлеющем небосклоне видна была стремительно приближающаяся фигурка. Развевающаяся копна волос и белый купальник. Ведьма!
Прежде чем Антон опомнился, их тела сшиблись.
С налета оседлав Антона, ведьма крепко прижала его лицо к груди.
– Ага-а!
– торжествующе кричала ведьма, и они, кувыркаясь, падали в бездну. Но вот она, смеясь, отпустила Антона, и улыбка сбежала с ее лица.
– Ты кто такой?
– спросила она, отпрянув.
Ошалевший Антон глотнул воздух.
– Новенький, что ли?
– обрадованно продолжала ведьма.
Она тряхнула головой, и волосы закрыли белизну незагоревшей кожи. Взяв Антона за плечи, ведьма вгляделась в него.
– Батюшки! Никак Верхоянцев? Что же ты раньше-то не летал? Еще на выставке были у тебя, думали, должен полететь... Или ты не знаешь, где шабашим?.. Вот что, Верхоянцев... Пиши мой телефон. Сюда пиши, постучала она Антона по лбу.
– Ох и тетеря ты...
– она с сомнением оглядела Антона. Тот приосанился и поддернул трусы.
– Значит, так... Запоминай: сорок два! Повтори.
– Сорок два, - эхом откликнулся Антон.
– Девятнадцать.
– Девятнадцать, - механически повторил Антон, так и не придя в себя.
– Сорок девять.
– Сорок девять, - послушно кивнул головой Антон.
– А теперь дуй домой, Верхоянцев, - мягко добавила ведьма.
– Да не смотри ты на меня так... Что же ты, ведьмы не видел, что ли?.. Я найду тебя на неделе... Домой, домой, Антон Дмитриевич! Больно несобранный вы сегодня. Не дай бог, ахнетесь где-нибудь. Все вопросы потом.
Выгнувшись змейкой, ведьма сверкнула телом и быстро исчезла на светлом небосклоне.
Антон повисел, приходя в себя, почесался немного, бормоча, глянул на редеющие звезды над головой и, вздохнув, набрал скорость.
Ориентировался он неплохо и спустя каких-нибудь тридцать минут лета был над городком. Торопливо зашел на свой дом и, чувствуя, что лететь становится все труднее, подрулил к окну спальни. Силы оставили его, когда он вцепился руками в подоконник и, тяжело дыша, перевалился в комнату. Сонное тепло кровати было так желанно, а усталость так велика, что он застонал от удовольствия и канул в сон.
Снились ему теплые волны тайги, в проплешинах которой горели огромные, в полнеба, костры, и усатый Еремей Столетов в кителе и форменной фуражке, водивший хороводы с нагими, веселыми ведьмами.