Ведьма
Шрифт:
Из бутылки полилась пена. Джесси отскочила назад, чтобы ее не облило шампанским. На столешнице стоял стакан. Она поспешно налила в него немного пенистого напитка. Попробовала маленький глоточек – и сморщилась. Вкус отвратительный. Но Мария обычно добавляла сок – так наверняка вкуснее. К тому же она пила из бокалов для шампанского. Джесси достала из шкафа высокий тонкий фужер, а из холодильника – одинокий пакет с соком. Сколько нужно добавить сока, она понятия не имела, однако наугад заполнила бокал на две трети шампанским, а потом добавила персикового сока.
Поставив открытую бутылку в холодильник вместе с соком, она взяла свой бокал и вышла на мостки, начинавшиеся прямо у фасада дома. Можно делать что захочется – мама пробудет на съемках весь день.
Джесси потянулась за телефоном. Может быть, Сэм захочет прийти и выпить с ней шампанского?
– Тук-тук! Можно войти? – крикнула Эрика через раскрытую дверь, обрамленную огромными кустами розового шиповника. Цветы пахли восхитительно, и она потратила несколько минут на то, чтобы насладиться ими.
– Войдите! – раздался высокий голос из глубины дома, и Эрика, скинув туфли в прихожей, вошла в дом.
– Боже мой, неужели это ты? – воскликнула дама лет шестидесяти, вышедшая ей навстречу с кухонным полотенцем в одной руке и тарелкой в другой.
Эрике до сих пор казалось странным, когда люди, с которыми она не была знакома, узнавали ее. Однако после успеха своих книг Эрика Фальк стала своего рода знаменитостью – порой случалось даже, что кто-то останавливал ее, прося сфотографироваться с ней или дать автограф.
– Добрый день, да, меня зовут Эрика, – проговорила она, протягивая руку.
– Виола, – представилась дама, широко улыбаясь. Вокруг глаз у нее была сеточка тонких морщин, свидетельствовавших о том, что улыбалась она много и часто.
– У вас найдется для меня несколько минут? – спросила Эрика. – Я пишу книгу об одном деле, которое вел ваш отец, а поскольку его уже нет в живых…
– …то ты решила спросить меня, что известно мне, – подхватила Виола и снова улыбнулась. – Заходи, я только что наварила целый кофейник кофе. Думаю, я догадываюсь, о каком деле ты хотела бы поговорить.
Виола пошла впереди нее. Кухня, светлая и просторная, располагалась рядом с прихожей. Единственными яркими пятнами в ней были акварели на стенах. Эрика остановилась перед одной картиной, восхищенно рассматривая ее. В искусстве она не особо разбиралась, но, взглянув на картину, сразу почувствовала – та написана рукой опытного художника.
– Какие прекрасные картины! – воскликнула Эрика, разглядывая их одну за другой.
– Спасибо, – проговорила Виола, краснея. – Все они написаны мною. Долгое время это было своего рода хобби, но потом я стала выставляться, и… оказалось, что они даже продаются. В пятницу у меня будет вернисаж в Городском отеле – приходи, если хочешь.
– Вполне возможно. Понимаю, что они пользуются успехом, – они просто великолепны, – сказала Эрика и уселась за большой кухонный стол возле гигантского старинного окна с мелкой расстекловкой.
Она
– Молоко? – спросила Виола, и Эрика кивнула.
– Да, самую малость.
Хозяйка взяла блюдо с бисквитом, стоявшее на столешнице, и отрезала два больших куска. Эрика почувствовала, как потекли слюнки.
– Видимо, тебя интересует следствие по делу об убийстве маленькой Стеллы, – сказала Виола, садясь напротив нее.
– Да, я намерена написать книгу о деле Стеллы, и ваш отец Лейф – важное звено.
– Прошло уже пятнадцать лет с тех пор, как папа ушел от нас. Да, ты, наверное, знаешь – он покончил с собой. Для нас это был ужасный шок – хотя на самом деле мы должны были догадаться, что все к тому идет. С тех пор как мама умерла от рака легких, папа находился в глубокой депрессии. И все еще усугубилось, когда он вышел на пенсию. Папа говорил, что ему больше незачем жить. Но я помню, что он до самой смерти часто вспоминал об этом деле.
– Вы помните, что именно он говорил?
Эрика ощутила желание зажмуриться, откусывая большой кусок бисквита. Масло и сахар таяли во рту.
– Это было так давно… Сейчас я уже не помню деталей. Может быть, что-нибудь всплывет, если я подумаю. Но главное – помню, что его это очень мучило. Он начал сомневаться.
– Сомневаться в чем?
– В том, что девочки действительно виновны.
Впервые Эрика услышала нечто подобное. От слов Виолы в животе у нее забегали мурашки. После стольких лет жизни с полицейским она знала, что первое чувство нередко самое верное. Если Лейф засомневался в виновности девочек, значит, на то были причины.
– Он говорил, почему сомневается?
Виола, держа чашку с кофе обеими руками, поглаживала пальцами рифленую поверхность.
– Нет, – задумчиво произнесла она. – Ничего конкретного он никогда не говорил. Однако ему явно не стало легче от того, что девочки взяли назад свои признания и потом все эти годы твердили, что невиновны.
– Однако им никто не поверил, – ответила Эрика, вспоминая все статьи, которые читала об этом деле, все разговоры, которые слышала от местных жителей, когда речь в очередной раз заходила об этом деле.
Все были единодушны в том, что Стеллу, вне всяких сомнений, убили девочки.
– Незадолго до смерти папа говорил о том, что надо бы снова поднять это дело. Но потом наложил на себя руки, так и не успев этого сделать. Кроме того, он уже вышел на пенсию, так что ему пришлось бы сперва уговорить нового начальника полицейского участка. Да и не думаю, чтобы ему этого сильно хотелось. Дело раскрыто, вопрос о виновности решен, хотя суд не состоялся, так как девочки были еще слишком юны.
– Даже не знаю, слышали ли вы… – проговорила Эрика, покосившись на свой телефон. По-прежнему никаких сообщений от Патрика. – …О маленькой девочке, которая пропала еще вчера – в худшем случае позавчера вечером – как раз с того хутора, где жила Стелла.