Ведьма

Маккуин Дональд

— Ты действительно не сердишься за книги?

— Ну, я была сердита, но теперь я все поняла. Я тебя прощаю и, может быть, даже одобряю. — Она вздохнула с подчеркнутым смирением — Тяжело смотреть на разбитую любовь.

Улыбка, вызванная участливыми словами, быстро исчезла с лица Кейт. Она сокрушенно покаялась:

— Особенно тяжело тебе. Ты разлучена со своим мужем. Я — эгоистичная дура, а ты так добра ко мне.

— Я надеюсь, что ты говоришь это не всерьез, ведь ты — просто молодец. Честно говоря, будь Леклерк хотя бы наполовину так умен, как он мнит о себе,

он давно должен был понять это. Луис не заслуживает твоей любви. Если он потеряет тебя из-за этого блестящего осколка дешевого стекла, ты сможешь найти ему замену получше. И если это случится, я гордо рассмеюсь в лицо Луису Леклерку.

Тайком от остальных Кейт сильно сжала пальцы Сайлы и быстро отдернула руку.

Тем временем Леклерк вернулся из кухни. Он нес железный подсвечник из двух железных колец, соединенных четырьмя широкими полосами длиной с палец. В центре нижнего диска был еще один, удерживавший короткую и тонкую свечу. Медный кувшин, полный медового пива, стоял как раз там, куда падало отражение верхнего кольца. Тонкий аромат тимьяна вплетался в струйки пара. Как только медные кружки были наполнены и все собрались вокруг стола, Гэн заговорил о Жреце Луны:

— Никаким оружием нам не выиграть войны. Только людьми, верующими людьми. Луис, я буду вечно обязан тебе за оружие, способное победить Жреца Луны. Но он владеет даром убеждения, и его люди слепо верят ему. Мы победим его только тогда, когда я вскрою его обман.

Сайла ответила:

— Церковь прилагает все усилия, чтобы сорвать с него маску, мы сражаемся наравне с другими.

— Разве мы собрались, чтобы ссориться? — спросила Бернхард.

— В моих словах не было никакого намека или обвинения, — с печальной улыбкой оправдывался Гэн. — Я просто хотел сказать, что наша сила в вере и правде.

Гэн, глядя мимо Сайлы, лениво обратился к Леклерку:

— Жрец Луны стремится к побережью, Луис. Ты знаешь, зачем ему это нужно?

— Если он и дальше будет так продвигаться на север, — вмешался Налатан, — то под его контролем окажется весь океан, и мы просто не сможем достать до его правого фланга.

— Я не думаю, что это просто тактический прием, — сказал Леклерк, — здесь кроется нечто большее.

— Что может быть важнее для людей, чем тактика? — дружелюбно рассмеялся Гэн.

— Он явно что-то ищет в море, — упрямо продолжил Леклерк. — Я должен подумать, что же это может быть.

Улыбка мгновенно сбежала с лица Гэна. Его ответ был рассудителен:

— Он умен и опасен, но я боюсь его меньше всего. Скэны — вот главный враг. — Гэн порывисто встал и, подойдя к окну, сделал широкий жест рукой. — Мои Волки не могут быть повсюду. Пока жив, я не забуду эти акульи челны, когда мы шли навстречу флоту Скэнов. Несмотря на то что мы — жители земли, мы уже выходим в море, хотя прибрежные народы и опережают нас. — Он отошел от окна и продолжил, обращаясь к Леклерку и Бернхард: — Ваш народ не похож на мой. У вас нет страсти к личной славе, страсти, управляющей нами, иногда ведущей к гибели. Но пусть наша жизнь пройдет в сражениях и десятки племен будут возносить к небесам

ваши имена в балладах, даже когда последний воин Людей Собаки будет сожжен на погребальном костре и позабыт.

Побледнев, Леклерк вышел. Бернхард ответила за обоих:

— Мы будем стараться.

— Отлично. Большего я не прошу.

Джалита прохаживалась вдали от других, призывая Леклерка настойчивым мерцающим взглядом.

— Я боюсь за тебя, Луис. Ты слышал, как он обещал тебе славу? Тебе и той женщине? Как ты можешь теперь сомневаться, что они хотят поймать тебя в ловушку? Они заодно.

— Но ведь ты уверяла, что ей покровительствует Сайла.

— Одного поля ягоды, что Сайла, что Гэн. Гэн и Сайла. Все ради Церкви Сайлы и славы Гэна. — Смягчившись, она оставила обвиняющий тон. — Пожалуйста, будь осторожен. Не позволь им оторвать тебя от меня. — Затем она быстро ушла, изредка оборачиваясь, такая переменчивая, мрачная и экзотическая под угрюмо нависшим тяжелым небом, роняющим снег.

Луис и Кейт уже давно сидели одни в комнате Леклерка. Отрывистый разговор не клеился, слова падали, как высохшие осенние листья. Когда Леклерк представил Кейт Ларте, жене хозяина, та уговорила гостью Луиса обосноваться в соседнем доме.

Леклерк поспешил к окну и произнес с жалобой в голосе:

— Паршивый климат. Так хмуро, этот тусклый солнечный свет не потревожит и крота, а к полудню уже вечер. — И повторил еще раз, подойдя к камину, полному дров: — Паршивый климат.

— Уже зима, Луис. Дни и должны быть короткими.

— Я, наверное, должен благословлять такую погоду: как только потеплеет, вновь начнется война.

— Да, до весны осталось совсем немного. Разве это не беспокоит тебя?

— Трусишка. — Он развернулся спиной к огню. — Скажи откровенно, выдержим ли мы без Тейт и Конвея?

— Без них? — вздрогнула Бернхард. — С ними что-то случилось?

— Не знаю, от них нет никаких вестей. В этом году в горах ранний снег. Все дороги замело.

— Ты считаешь, Конвей и Доннаси в опасности? — Кейт встала.

— Просто плохое предчувствие, больше ничего. — Он двигался, отбрасывая уродливую тень. Женщина в черном то озарялась неровным сиянием пламени, то вновь оказывалась в темноте, словно повинуясь тайному ритуалу.

— Слова, глупые слова, — сказала Бернхард. — Если они воины, то и мы тоже. Я так думаю и уверена, мы сможем это доказать.

Леклерк неожиданно остановился. Он швырнул тонкую свечку в камин и спросил:

— Что это значит?

— Разве мы трусы, если прямо не участвуем в битве?

Леклерк смотрел сквозь торжествующую Кейт, казалось, он искал ответ где-то далеко, за стенами дома и, может быть, даже за пределами реальности.

— Ты заставляешь меня заглянуть в самого себя. Это приводит меня в бешенство. Ты делаешь логические выводы из романтических предпосылок. Как у тебя это получается? Что за волшебство помогает тебе понять, какие вопросы задает мое сердце моему разуму? В капсуле я грезил о мире, полном приключений, и вот я здесь. Я принес в этот мир массовое разрушение. И ты говоришь — воин ли я?