Ведьма
Шрифт:
— Она приходит в себя, — произнес кто-то из волхвов, и все взглянули на пришлую.
Сила ее поражала, и один из служителей заметил, что, освобождаясь от заклятия, девушка потянулась к светлому пламени, а это добрый знак. Будь в ней только темная сила, она скорее постаралась бы заслониться от огня, отступить в тень.
— Все мы знаем приметы, как знаем и предания, — негромко заговорил Никлот. Теперь он отошел, вернулся на прежнее свое место, сев на выточенное из древнего пня высокое сиденье. — И если нам известно, что женщине суждено погубить наше племя, то это уже предрешено. В нашей воле только постараться умалить значение пророчества, сделать все возможное, чтобы оно не было исполнено в полную силу. И это возможно,
Волхвы какое-то время молчали, обдумывая услышанное. Только Маланич проявлял признаки нетерпения.
— О чем тревожитесь? Али нам уже не доводилось менять людские судьбы? Али мы деревья застывшие, что только и можем наблюдать? Нет, мудрый Никлот, стар ты становишься, раз убеждаешь, что наш удел — смирение. Ведь боги наделили нас силой не для того, чтобы мы только таились. Мы не имеем права вмешиваться в дела мирян, но разве не они сами зовут нас, когда нужда приходит?
— Но то, когда зовут, — заметил один из волхвов.
Маланич только отмахнулся. Глядел на невозмутимо восседавшего на древесном сиденье верховного волхва, стоял перед ним, оперевшись на посох, словно бросая вызов.
— Ты прожил в покое и смирении не один век, Никлот, но теперь настали иные времена. У нас достаточно сил, чтобы решать как судьбу племени древлян, так и волю богов. И раз вершители судеб прислали к нам эту ведьму, то нам решать, к добру это или нет. И ежели мы сможем проведать, что девка эта и является той погубительницей племени, то должны сделать все, чтобы изменить пророчество. Ибо сейчас, как никогда, это нам под силу!
Его речь повлияла на волхвов. Исчезло даже их величавое спокойствие, загомонили все разом. Маланич предлагал им потягаться с самой судьбой, и это волновало их людские души. До сих пор они учились только предрекать будущее, теперь же у них был выбор: принять грядущее или же попытаться его изменить.
Никлот спокойно наблюдал за ними со своего места. Ничто не дрогнуло в его лице, когда он заметил, как расшумелись служители, как спорят, забыв о величии и о своем предназначении исполнять волю богов. Волхвы должны покоряться тем, кому служат, а не поступать по своему разумению, как предлагал неспокойный Маланич. Но Никлот был уже почти не человек, потому и понимал, что именно людская сущность в служителях призывает их к неповиновению судьбе.
Наконец он поднял руку, призывая к тишине. Пришлось ждать, пока волхвы наконец успокоятся, смогут выслушать. И тогда он сказал:
— Я понимаю, как взволновало вас то, что сказал Маланич. Но послушайте вы и меня. Да, у нас сейчас немало силы, мы исполнены решимости помочь своему народу освободиться. Мы гадали и получили подтверждение, что наше дело правое и в нашей воле исполнить задуманное. А эта девушка… Никто из вас не положит руку в огонь, доказывая, что именно она и рождена на погибель древлянам. Все это только наши домыслы. И если вы так хотите узнать, для чего ей позволено прийти к нам, не лучше ли поступить, как должно: я имею в виду погадать и выяснить, с добром или же со злом явилась к нам эта чародейка. Потому, думаю, нам все же следует спросить священный огонь, можем ли мы так просто погубить ту, на которую пали наши подозрения.
Малфутка,
Чей-то громкий голос произнес где-то в стороне… А может, и совсем близко…
— Мы исполним вашу волю!
Какую волю? Девушка боялась узнать. И понимала, что волхвы могут поступить с ней жестоко. Особенно если проведают, что она со Свенельдом… В памяти мелькнуло воспоминание, как ее варяг погасил источник чародейской воды. От этого вдруг стало горько и стыдно. Ах, не должна она была так покоряться милому, чтобы идти по его воле против своего же племени…
Девушка стала зябнуть, сидя на холодном снегу, поэтому, когда ей на плечи легла теплая полость меха и чья-то рука взяла ее под локоть, она ощутила облегчение. Подняла глаза и увидела склоненное к ней простоватое лицо волхва с рыжеватой курчавой бородой.
— Идем со мной, девонька, — проговорил волхв, при этом так просто и тепло улыбнувшись, что она не смогла не ответить ему улыбкой. — Идем, ничто тебе больше не угрожает. Ну, а жизнь твоя теперь изменится необычно. То, что было ранее… Считай, не было у тебя больше ничего до этого вечера, до ночки этой звездной.
Она не очень хорошо поняла, что волхв хотел сказать этим, но покорно последовала за ним. Спиной чувствовала устремленные взгляды, однако не решилась оглянуться.
Кто-то еще шел рядом с ними, и девушка с некоторым облегчением узнала во втором спутнике того юного кудесника, на лице которого не так давно прочитала сочувствие. Или ей это только показалось? Теперь лицо молодого волхва было замкнутым и почти сердитым.
— Не думай об источниках, — молвил юноша, хмуро глядя мимо нее. — Ты сейчас спасена, но учти, не один я могу прознать, о чем твои помыслы.
Малфутка даже остановилась, ноги стали подкашиваться. Неужто этот молодой волхв знает, о чем она думает?.. Но юноша уже крепко держал ее под локоть.
— Что сделано — того не воротишь. Ты сотворила недоброе, теперь же должна это исправить. А для этого тебе многому надо научиться.
И, повернувшись к рыжебородому волхву, он велел зажечь факел. Да так властно велел, словно этот древлянский волхв с доброй улыбкой был его холопом. Но тот послушался беспрекословно. Они шагнули в темную ночь, двинулись в чащу, и Малфутка невольно замедлила шаги, взволнованно вглядываясь во мрак. Ведь там чудища, там жуткие существа Дикого Леса. Однако ничего странного во тьме она не разглядела. И уже более трезво подумала: чего ей опасаться в колдовской чаще, когда у нее такие провожатые?
— Правильно поняла, — тут же повернулся к ней молодой волхв, будто и впрямь мог читать мысли. Он улыбнулся, сразу став пригожим и приветливым. — Ну а теперь скажи, как тебя звать-величать?
— Меня зовут… — и запнулась.
Волхвы-то все знают, но девушке совсем не хотелось, чтобы они так быстро проведали, откуда она. Ей вообще вдруг захотелось забыть все, что с ней было до сих пор. И отчего-то появилась уверенность, что так оно и будет.
— Называйте меня Малфридой.
— Что ж, Малфридой так Малфридой. Это, кажется, варяжское имя? И означает оно «честная радость». Хорошее имя. Дай боги, чтобы ты и впредь соответствовала ему. А теперь идем с нами, Малфрида.