Ведьма Страны Туманов

Серая птица, с чёрным

тяжёлым клювом, целилась женщине в шею, на которой поблёскивала золотая цепочка.

«Понравилась-понравилась!» – прошипела крылатка и спикировала с ветки дуба.

«И нам понравилась!» – крикнули другие серые птицы, свисающие с деревьев гроздьями, словно летучие мыши в гроте далёкой пещеры.

Женщина шла торопливо, постоянно оглядываясь. В руках у неё был свёрток, который она нежно и крепко прижимала к себе. Ей оставалось всего лишь обойти кусты физалиса, бесстыдно краснеющие в тумане сырой бесцветной ночи, и она оказалась бы дома. Ей нужно было прокрасться туда неслышно, чтобы муж не догадался о том, что его жена и новорожденная дочка отсутствовали несколько часов. Женщина уже приблизилась к покосившемуся бревенчатому домику и потянулась к дверной ручке, когда в глаза вдруг хлынул яркий свет. На пороге стоял высокий лысый мужчина с багровым от злости лицом.

– Ты где была? – спросил он, сжав и без того тонкие губы. – Что, к ведьме бегала, да?

Стараясь не смотреть мужу в глаза, женщина помотала головой:

– Нет, я погулять вышла возле дома: Настя уснуть не могла, плакала.

– Да что ты врёшь мне? – повысил голос мужчина и ткнул жену красным толстым пальцем в грудь. – Где цепочка твоя? Ведьме за услугу небось отдала?

Женщина вздрогнула и коснулась рукой шеи. Цепочки не было…

Юсинь два раза хлопнула в ладоши и, услышав в ответ пароль – мяуканье, толкнула деревянную дверь. С высокомерным скрипом, словно раздумывая, пропускать ли ей девочку, та неспешно отъехала в сторону. Свет от телевизора, как всегда, делал предметы чердака загадочными и немного пугающими. Пленница телевизора (сегодня это была молодая темноволосая барышня в строгом костюме) приторно-радостным тоном рассказывала что-то про английскую принцессу. То ли та ждала ребёнка, то ли не ждала, но собиралась его завести – Юся с ходу не разобралась.

В неказистом кресле, склонившись над книгой, сидел мальчик лет четырнадцати. Когда Юсинь вошла, он поднял голову и улыбнулся.

– Мяу тебе, друг мой! Как добралась, без приключений? – спросил мальчик, закрыв книгу.

– С-смотря что ты по-понимаешь под п-приключениями, – улыбнулась Юсинь в ответ, и её нос почему-то порозовел.

– Эх, наши с тобой приключения больше походят на мучения, – мальчик небрежно убрал со лба русую прядь волос, – птицы, похоже, становятся с каждым днём всё злее. Ты сумела пробраться сквозь них без потерь?

– На-на этот раз д-да, – Юся опустилась на чемоданообразный пуфик рядом с ненадёжной башней из книжек, наборов открыток и потрёпанных журналов. –

Жаль было ра-расставаться со второй парой е-единственных в моей жи-жизни серёжек. И поэтому я ре-решила больше их не на-надевать.

– Мудрое решение, – подмигнул мальчик. – В прошлый раз эта серая дура чуть не откусила тебе мочку, пытаясь сорвать побрякушку.

– Это не по… не по-побря… – Юсинь почувствовала, как знакомая невидимая рука сдавливает горло и не даёт воздуху выйти наружу. В голове у девочки тут же зазвучал голос матери: «Успокойся и говори внятно!», «Возьми вдох! Представь, что ты поёшь!», «Юсинь, ну что ты вся трясёшься, когда это уже закончится?»

К сожалению, после подобных замечаний закончить фразу становилось ещё сложнее. Юсинь давно догадалась: с каждой попыткой задушить заикание «подушкой спокойствия» оно, словно бы в отместку, набиралось новых сил, и девочка начинала запинаться сильнее прежнего.

– Конечно, это не побрякушка, – сказал мальчик мягко и добавил: – Я просто пошутил.

Юсинь, наконец, смогла выдохнуть застрявший в горле воздух. Лишь с Милькой она ощущала себя не трусливой «заикой», а самой обычной девочкой. Он будто и не замечал, что подруга разговаривает повторяя первые звуки или целые слоги слов. Когда же Юсинь, рассказывая о чём-нибудь особенно её взволновавшем, начинала давиться воздухом в попытке закончить слово, Милька договаривал фразу за неё. Делал он это так просто, что девочке казалось, словно она сама сказала всё, что хотела сказать.

– Знаешь, мне се-сегодня в голову при-пришла странная мы-мысль, – сказала Юся. – Может, нам ну-нужно проследить за пти-птицами?

– В каком смысле? – удивился Милька. – Они же просто сидят на деревьях, чешут друг другу перья, гогочут – фу, как обезьяны! Чего за ними следить-то?

– Но мы же ни-никогда не видели, ку-куда они ис-с-счезают ночью! – Юсин кончик носа снова порозовел. Обидно – как непросто ей даются сложные слова.

– Как куда? Они там же и сидят… – Похоже, мальчик категорически не понимал, о чём говорила подруга.

– Они у-уже не все вместе си-сидят… Ра-разве ты не за-замечал?

Юсинь подошла к стопке старых открыток, взяла первую попавшуюся – на ней был улыбающийся кот и надпись: «Твой мурлыка!» Девочка повертела картонку в руках и со вздохом положила на место.

– А вообще, з-знаешь, Милька, я не мо-могу здесь бо-больше прятаться…

Мальчик встал с кресла, вернул книжной башне одну из её прочитанных жительниц и с непонятным выражением посмотрел на Юсю.

У неё было полноватое веснушчатое лицо, оттопыренные уши, зелёные, слегка навыкате глаза и тыквенного цвета волосы, собранные в пучок на макушке. Губы были такими же тонкими, как у отца, а нос таким же курносым, как у матери.

– Что-то случилось? – Мальчик подошёл совсем близко. – Опять папа обидел?

Юсинь опустила голову – и не потому, что Милька, как всегда, был прав, а потому, что не хотела, чтобы он увидел, как сильно она покраснела.

В последнее время подобное происходило всё чаще. Девочка даже всерьёз собиралась хорошенько загореть для маскировки. Желательно – до точно такого же цвета, какой разливался по её щекам при каждом Милькином приближении…

Пожалуй, влюблённость Юси была неизбежна.