Ведьма 2000
Шрифт:
Оглянувшись и пристально посмотрев по сторонам, парень с облегчением констатировал факт, что свидетелей его прибытия нет, а значит и последствий быть не могло. Он и так слишком долго отсутствовал и был в разлуке с той, ради которой решился на такой безрассудный поступок, чтобы промедлить хоть миг и уж тем более ждать ночи. Развернувшись, Габриель быстрым шагом направился к особняку, чувствуя, как сердце ускорило темп, а радость от близости встречи слегка затуманила голову и разогрела кровь. Правда предсказать, какой приём ему будет оказан, он не мог, так как их расставание с Оливией было чересчур болезненным, трагическим и тяжелым. Воспоминая об этом калёным железом жгли его изнутри, как бы парень не гнал их прочь.
Войдя в сад, Габриель лишь одним взглядом окинул раскинувшуюся вокруг него красоту, созданную с такой любовью и заботой ведьмами Уоррен, так как все его помыслы были сосредоточены на дубовой входной двери дома, а точнее на девушке, которая возможно находилась за ней. Именно к ней сквозь преграды рвалась душа парня. Но поднявшись на крыльцо, он внезапно ощутил, как на него нахлынули странная нерешительность, жуткое волнение, заставляющее дыхание сбиться, и даже страх, неведомый доселе, материализовался в душе. И Габриель, к своему невероятному удивлению, отчётливо осознал, что теперь, добравшись до последней, столь незначительной преграды, за которой его, возможно, ожидает безграничное счастье, он не может её преодолеть, по крайней мере, прямо сейчас. А мысль, что ему нужно немного времени, чтобы собраться и всё обдумать в мгновение плотно угнездилась в голове.
Парень рассеянно кинул взгляд на дверь и со вздохом, словно бы вырвавшимся из глубины его существа, повернулся к ней спиной и сошёл с крыльца. Ноги, как если бы они зажили собственной жизнью, понесли его в сад, и в следующую минуту он как Ромео оказался под балконом своей возлюбленной, взглядом пытаясь отыскать объект своей любви. Только в отличие от героя Шекспировской драмы, архангел оказался менее удачлив: девушки там не оказалось, и кресло, в котором он некогда обнаружил Оливию сладко спящей, пустовало. Но всё же это было к лучшему и давало ему возможность отстрочить их встречу, хотя именно этого он страстно желал. Не ради себя Габриель решил повременить, а ради ведьмы: слишком много горя и боли принёс он своим появлением в её жизнь, став вестником грядущего Апокалипсиса. И то, что теперь никаких дурных новостей у него не было, не имело значения. Парень понимал, что не может вот так сразу вновь возникнуть в жизни девушки.
Мысленно парень переместился в тот день, когда события все ещё были у него под контролем,
Конечно, как Габриель и предполагал, бой оказался тяжёлым и изматывающим. К тому же, до встречи с главным противником, его знатно потрепали прихвостни демона, устроив ему и Носительнице засаду на кладбище, радом с местом, где находился вход в Залу Чёрных Врат. Это не было для архангела неожиданностью. Чего-то в таком роде он ожидал и был способен отбиться, не прилагая особых усилий. Но только когда рядом с тобой находится упрямая ведьма, полная безрассудства, то уже не до сражения. Страх за неё и желание уберечь девчонку от гибели не давали настроиться, что в итоге привело к довольно ощутимым ранам, когда снаряды монстров угодили в цель, лишив парня изрядного количества сил. Такое положение отнюдь не обрадовало его, особенно если впереди ожидалась главная битва с Ангелиусом, полным демонической энергии. Но как бы то ни было, Габриель буквально горел желанием встретиться со своим врагом в решающей схватке. Однако ему не хотелось идти до конца вместе с Оливией. Когда придёт время встретиться с правой рукой Князя Тьмы, превосходящего могуществом своих приспешников, архангел знал, что ему нужна будет полная концентрация и сосредоточенность на своих действиях, а девушка будет отвлекать его и к тому же станет превосходным заложником в лапах демона, или же её могли попросту убить в пылу завязавшегося сражения. Но когда они наконец достигли развалин склепа и спустились в его мрачное подземелье, Габриель почувствовал себя едва ли не счастливым. Это значило, что настала его очередь выступить в главной роли. Кровь, словно откликаясь на возбуждения парня, забурлила в венах, а ангельская сущность сладко заныла внутри, разогревая тело. Тревожные мысли стремительно покинули голову. Однако архангел старался сохранить спокойствие и хладнокровие, не поддаваясь своим инстинктам Охотника, наконец взявшего долгожданный след. Он мысленно настраивался на предстоящее действо, сражаясь с нетерпением, от которого каждая секунда промедления казалась мукой. И не зря, так как их впереди ожидал ещё не один сюрприз. Так перед ними предстала потайная дверь, которую ещё надо было распознать, и отыскать рычаг, способный отворить её в монолитной глыбе стены. Благо рядом была Ливия, обладающая знаниями, которыми её наградили переданные сёстры-ведьмы. Благодаря ним девушка, несколько повозившись, смогла-таки найти хитро спрятанный механизм и отворить проход. Только когда они ступили за порог, то едва не угодили в ловушку. Дверь захлопнулась за их спинами, отрезав путь назад, и в тот же миг все его чувства завопили от ощущения приближающейся опасности. Хотя на первый взгляд могло показаться, что всё спокойно, и свет от вспыхнувших факелов благостно освещает путь, однако Габриель мгновенно почуял демона. Его зловоние буквально забило ноздри, вот только близость Чёрных Врат сбила его внутренний радар, и демона, шагавшего за ними буквально по пятам он смог обнаружить только в последнюю секунду. В нём всё холодело и переворачивалось только от одной мысли, насколько близко Оливия, идущая позади него, была к гибели, подтверждая то, что ему не следовало брать её с собой. И пусть предотвратить беду архангелу удалось, его не оставляло сожаление о своей невнимательности. Тварь пронеслась совсем рядом с ними, обдав их зловонием и ядом, вихрем устремившись к Вратам. В тот же миг Габриель понял: его час пробил, и настало время действовать без промедления. Небесный Охотник получил работу, которую следует выполнить, он должен был во что бы то ни стало отвести беду от мира людей, не допустив Ангелиуса ко входу в ад. Поэтому он, полностью переключившись на своего врага, устремился вслед за ним, оставив девушку лежать в пыли. Она была его слабостью, а Габриель не мог позволить, чтобы демон смог воспользоваться ахиллесовой пятой архангела. Однако парень нисколько не сомневался, что придя в себя, Оливия, не смотря на строгий приказ, явится на место схватки, убедив себя в том, что он нуждается в её помощи. Оставалось лишь надеяться, что когда это произойдет, всё будет кончено для Ангелиуса, так как эту битву Охотник намеревался выиграть во что бы то ни стало. А далее была боль, ослепляющая ярость, ненависть и жажда уничтожить демона. Монстр, как и предполагалось, оказался чрезвычайно сильным. Не единожды во время схватки Габриель чувствовал острые, как бритва, когти и покрытые ядом клыки в крайней близости от своего горла. С помощью их Ангелиус кромсал и рвал его плоть, а слизь, покрывающая тварь, разъедала кожу, не смотря на защитные барьеры, установленные архангелом. Но, не смотря на это, он чувствовал, что берёт верх, слыша утробный рык врага, временами переходящий в яростный и агонизирующий рёв, когда удары достигали цели, раня монстра. Габриель полностью растворился в этой смертоносной в итоге для одного из них схватке, полностью отключив все свои человеческие эмоции, подчинившись инстинктам Небесного Охотника, коим он был по своей сути. Поставив перед собой цель, архангел буквально напролом шёл к ней, едва замечая, как под их с Ангелиусом напором крушатся в щебень колонны, поддерживающие свод залы, а стены от ударов сотрясаются. Они превратились в смертельную комету, разрушающую всё на своём пути. Всё прекратилось в одно едва уловимое мгновение. Демон, благодаря обманчивому манёвру заставил Габриеля совершить единственный промах. За него архангел тут же поплатился, получив сокрушительный, от которого затрещали кости, удар, отправивший его в полет через всё помещение. Тот закончился сильнейшим ударом об стену, в которой парень пробил своим телом брешь, и ослепляющей болью, после чего Охотник против своей воли расстался с сознанием. И сколько он был в бесчувственном состоянии, парень не мог сказать. Очнувшись, к своему удивлению Габриель понял, что всё ещё относительно жив и мир не погрузился в хаос: уж подозрительно тихо было для сего действа. Когда же он, превозмогая боль в искалеченном и разбитом теле, поднялся, желая продолжить схватку, раз ему представился такой шанс, то, осмотрев зал в поисках своего врага, наткнулся на зрелище, заставившее его засомневаться в собственном здравомыслии, до того оно было невероятным. А дело состояло в том, что Оливия, словно не ведающая страха Амазонка-воительница, оседлала израненного, но всё же по-прежнему сильного Ангелиуса, грозу рода человеческого, и изо всех сил боролась с ним, нанося ему удары и ослепляя колдовскими заклинаниями. Её бесстрашие и отвага восхитили парня, заставляя ещё более увлечься этой невероятной девушкой, которая по сути дела выполняла его миссию, пока он находился в отключке. Когда же демон начал побеждать ведьму, схватив её за горло, архангел решил, что пора вмешаться и навеки похоронить радость монстра вместе с ним самим. Надо сказать, когда он приступил к своей задумке и подступился к чудовищу, ему было невероятно приятно видеть, с какой злобой, ненавистью и досадой исказилась и до того жуткая морда демона, делая её ещё более мерзкой, когда тот заметил своего врага живым. Ангелиус наверняка считал, что избавился от последней существенной преграды на своём пути, коей являлся Небесный Охотник. Архангел, даже находясь на пределе своих возможностей, был рад разочаровать исчадие ада. В мгновение ока вырвав Оливию из лап демона, он с наслаждением сграбастал его в свои объятья, собрав воедино все данные ему небесами Силы для последней завершающей стадии. Монстр ревел, корчился в муках и вращал чёрными глазами, пытался сопротивляться и брызгал ядом, только для него уже было всё кончено и смертельный приговор вынесен, когда архангел коснулся его. По телу твари пробежали всполохи и Габриель, зная, что за этим произойдет, закрыл их с демоном своими крыльями желая впитать тёмный дух и энергию своего врага в себя, дабы они не остались в мире людей. После этого только пепел у ног свидетельствовал о том, что Ангелиус существовал.
Но вместе с чудовищем конец пришёл и тому резерву сил, что питал Охотника. В его теле появилась невероятная тяжесть, а в ушах зашумело так, что он едва расслышал оклик девушки, которая, как оказывается, наблюдала за смертью мерзкого существа. Ноги его подкосились, и он рухнул на пол, потеряв сознание, и лишь призрачное воспоминание, более походящее на образ в бреду, которое засело у него в голове, намекало на то, что он всё же на миг пришёл в себя и даже дал склонившейся к нему девушке указание закрыть Врата. В том, что это будет выполнено, Габриель не сомневался: его воительница могла справиться и с более сложной задачей, нежели эта. А затем вновь тьма, гостеприимно раскрывшая ему свои объятья, а все дальнейшие события слились в череду неясных обрывочных картин, приходивших к нему, когда разум его просветлялся, переплетающихся с воспоминаниями о той невероятной боли, которою ему приходилось терпеть весь путь домой. Он мог сказать с уверенностью, что дорога назад для него и для Ливии настоящей пыткой и сложнейшим испытанием. Каждый шаг и каждое едва уловимое движение давались ему с трудом и причиняли нестерпимые муки, заставляли раз за разом нырять в бессознательную пустоту, как бы парень ни старался бороться против этой слабости. Он знал, что девушке, тащившей его на своих хрупких плечах, ещё тяжелее. Именно она удерживала его сознание, всё то время, пока они брели по пустынному и мрачному кладбищу, а её близость и поддержка стали необходимым маяком в сгущавшемся вокруг архангела мраке и помогли в нужный миг собраться, чтобы перенести их домой к девушке. И лишь там, за надёжной защитой, установленной Милиндой и Сандрой Уоррен, где девушка была в безопасности, он наконец позволил себе полностью расстаться с ускользавшим сознанием. Силы полностью покинули его, но это было не так важно. Миссия выполнена, и ведьма осталась жива, а то, что стало бы с ним далее, Габриеля волновало мало.
Парень прикрыл глаза и спрятал лицо в ладонях, чувствуя, как в груди появляется тяжесть. Он словно наяву вновь переживал события, оставившие глубокие раны на его душе, и Габриель не был уверен, что они когда-нибудь полностью затянутся.
Потеряв тогда сознание, он впал в кому. Однако, не смотря на это, его чувства и сознание всё ещё жили и могли чётко понимать действительность. Поэтому Габриель ясно осознавал, что лимит Сил исчерпан и если он хочет выжить, то должен будет вернуться к истоку своей энергии — в Небесную Обитель. Ведь сущность архангела не позволит ему переродиться и остаться в мире людей — это парень понимал ясно, как и то, что ради любви, нежданно-негаданно родившейся в его сердце, он рискнёт собственным существованием. Пойдёт до конца для девушки, которая перевернула весь его внутренний мир. Ради неё одной, такой храброй, что бесстрашно ринулась в бой с превосходящим её по силе врагом и так отчаянно смело прошла весь тот путь, что вёл к этой битве, на каждом шагу рискуя своей жизнью. Ливия стоила того, чтобы во имя её бросить вызов всем заповедям и принципам архангела, которыми он жил всё то время. Теперь ему нигде не найти мира, как не рядом с нею, ибо его средоточием стала она! Поэтому беспомощность собственного тела, которое более не подчинялось ему, терзала Габриеля и будила ярость, так как он знал, что теряет драгоценное время, которое ещё оставалось у них. Единственным утешением в его бессилии было то, что девушка, словно чувствуя, что архангел нуждается в ней, находилась рядом почти постоянно. Она разговаривала с ним, радуя своим мелодичным голоском, который хотелось слушать не переставая; кормила, будто младенца с ложечки; лечила своими снадобьями его раны, помогая им заживать. Он чувствовал это, и на душе становилась светло, а ушедшие Силы, казалось, возвращались. Забота, ласка и нежность Оливии стали настоящим утешением для Габриеля, и его сердце наполнялось ещё большей любовью. Оно словно сумасшедшее рвалось через все барьеры, разделявшие их, чтобы поведать о том, что он так непозволительно долго скрывал. А затем пришли они, выбрав подходящий момент, когда ведьма, дежурившая подле него денно и нощно, покинула свой пост.
Габриель помнил, как тосковал он в те минуты, когда Ливия ушла, словно у него отняли что-то жизненно необходимое. Поэтому чувства были напряжены до предела, словно его тело хотело вновь ощутить её близость. Только вместо тепла девушки он внезапно почувствовал холодный поток света и чистой, живительной энергии, которая словно лавина обрушилась на него. И тогда Габриель сразу понял, что час его пробил и за ним пришли, чтобы вернуть в Небесную Обитель, так как только ангельская сущность могла содержать столько силы и первозданной мощи. Высшие Силы не
Губ Габриеля коснулась лёгкая улыбка. Переживать мгновения того боя было для него наслаждением, даже кровь словно в те жаркие минуты вскипела в жилах, а сердце с силой забилось в груди, по всему телу разгоняя жидкий огонь. Эти мгновения стали для него драгоценными, и он бережно извлекал их из закоулков своей памяти, смакуя каждый миг. Ведь именно тогда они с ведьмой словно стали единым целым, единым механизмом, действующим в одном режиме. Этот напор сбил с толку его братьев, так как такого яростного наступления и откровенного безумия они явно не ожидали. К тому же, крайне редко, а порой ни разу за всю долгую жизнь небесных существ можно узреть перед собой спятившего архангела, рвущегося к смерти, который ко всему прочему явно пребывает в эйфории от этого самоуничтожения. Именно сей прискорбный для Сил Света факт, пусть лишь на краткий миг, но заставил несокрушимых Посланников дрогнуть и отступить. Жаль, конечно, но вскоре они вновь собрались и без особого труда поняли, кто является той ниточкой, что держит Охотника на земле, и тем катализатором, что побуждает его на борьбу против них. Только, не смотря на это, остановить Ливию, применив свои силы, данные им, они не могли, так как являлись защитниками Света, к войскам которого относилась и ведьма. Это значило, что им оставалось лишь одно: пробиться к разуму девушки и путём внушения, уговоров заставить её одуматься и прекратить своё бессмысленное сражение. Вот только Габриель, зная невероятное упрямство Оливии, не был уверен в том, что она послушает их и сдаст собственные позиции. Однако ангелы не зря выступали Посланниками Высших Сил и гласом небес в мире людей. Они издревле славились своим умением договариваться со смертными и воздействовать на них, используя когда того требовали обстоятельства человеческие чувства, слабости, которые они распознавали мгновенно. Такое понятие, как «совесть» им было неведомо, так что без каких-либо препятствий читая мысли и предугадывая людские желания, они пользовались этими знаниями в своих целях. В итоге, каким бы сильным духом человек не обладал, крылатая братия находила к нему подход и, потянув за нужные ниточки, превращала в послушную марионетку в своих руках, играя им словно кукловод. Ливия же, несмотря на то, что являлась могущественной ведьмой, была и остается прежде всего человеком, подвластным эмоциям и страстям, со своими уязвимыми местами, которыми рано поздно ангелы должны были воспользоваться. К тому же, в сложившихся на тот момент обстоятельствах Посланники не могли медлить, а это значило, что они мобилизуют все свои возможности и будут действовать жёстко, идти напролом, не ограничивая себя, и тогда девушка сдастся на их милость. Габриель знал, что исход будет таковым, но решил для себя, пока есть время, он не сбавит обороты, пытаясь продлить последние мгновения перед неизбежным расставанием. Так что для него не было сюрпризом, когда спустя какое-то время воля девушки надломилась, и она поддалась уговорам, а между ними в тот же миг словно появилась невидимая трещина, готовая стать пропастью. «Начало конца» — вот как ознаменовал это мгновение парень. Произошедшее же следом событие стало для него неожиданностью. В измученном сознании зазвучал голос любимой, с такой нежностью и тревогой взывавший к нему, что внутри у Габриеля всё сжалось и потянулось к ней навстречу, но между тем он отчётливо почувствовал смятение и душевную муку Оливии. Боль же, с которой тщетно боролась девушка, была настолько сильна, что ломала и рвала её на части, словно кислота разъедала сердце и душу несчастной, только она, будто не чувствуя этого, молила его об одном: уйти, дабы остаться в живых. В тот момент с его глаз словно спала пелена, и он смог взглянуть на самоотверженность Ливии, на её заботу и преданность, к нему, бесчувственному компаньону, по-новому. Открывшееся же просто ошеломило его, заставило задохнуться от наплыва эмоций, почувствовать себя на грани. Габриель понял, что было причиной, столь измучившей ведьму и причиняющей ей нечеловеческие страдания; она же заставляла её забыть о себе и всеми силами стремиться помочь ему. За всем этим стоял он сам — Габриель, и душа девушки стремилась к нему, жаждала его! Она нуждалась в нём. И это не смотря ни на что, вопреки всему, пусть она и прекрасно понимала ту бездонную пропасть, что лежит между архангелами и ведьмами, которую так просто не преодолеть. Только Ливия была готова рискнуть, если бы был только единый шанс. Но именно его-то у них и не было, и невозможность единения убивала её, заставляя сердце обливаться кровью. Габриель, ошеломлённый, сбитый столку от открывшегося знания, и сам не понял, как согласился на ультиматум девушки, только помнил, что выпросил один вопрос, продав за него их недолгое счастье. Лишь теперь Охотник понимал, что это стоило того: он получил ответ, который жаждал всем сердцем услышать, и ушел, подчинившись Оливии, чтобы теперь вернуться. Словно со стороны он вновь услышал свой вопрос: «Почему? Зачем ты это делаешь?» и спустя мгновение признание самой девушки, которое оказалось ещё более сокрушительным для него, чем собственные догадки. Слова девушки в единый миг разбили его мир и сердце вдребезги, и, казалось, до сих пор звучали в ушах, отдаваясь эхом в сознании: «Я люблю тебя…" — сказала Ливия тогда голосом, дрожащим от боли и переполнявших её душу чувств. — Люблю так, что задыхаюсь от этого!». Это откровение было подобно взрыву Солнца и потрясло Охотника до основания, столько первозданной мощи заключалось в нём. Даже хладнокровные ангелы прониклись состраданием и потянулись навстречу тому яркому свету, что пылал в груди простой смертной, на которую снизошла благодать, которой имя — Любовь! Но Оливии открыть душу перед неминуемым было невероятно трудно, равносильно тому, как если бы она обнажила кровоточившие раны своего сердца, полностью погрузилась в омут горечи и боли, без сопротивления сняв оборону. Заветные слова опустошили её, сделали как никогда уязвимой и беспомощной. Девушка сдалась и отдала ему всю себя без остатка. Габриель же ясно понял, что отныне и вовеки принадлежит лишь только ей, а это значит, что он вернётся назад, чего бы это ему ни стоило.
Погружённый в свои мысли, архангел не заметил, как сумерки плавно преобразились в тёмную ночь и на небе появились первые мириады звезд. Они словно безмолвные наблюдатели глядели на него с вышины небес, время от времени подмигивая в своём озорстве и, как предполагал парень, не понимали, как грозный Охотник мог в одно мгновение превратиться в нерешительного юнца. Только, как бы это ни было смешно и обидно, дела его обстояли именно так: Габриель по-прежнему не знал, что делать. Поэтому он всё так же стоял под балконом в саду в полном бездействии, раздражавшем ничуть не меньше, чем смятение в его душе. Он вглядывался в тёмные окна комнаты в надежде увидеть силуэт Оливии, уловить её движение, а жаждал лишь одного: вломиться в дом и заключить девушку в объятия. Вот только когда любишь, собственные желания уходят на второй план, уступая место чувствам любимого человека.
Парень сдержал обещание, данное самому себе, вернулся в мир людей, только теперь Габриель спрашивал себя вновь и вновь: «Имею ли я право так поступать? Достаточно ли веские основания у меня, чтобы вновь вмешиваться в жизнь Ливии?», ведь, по сути, ему мало что было известно о том, насколько сильно претерпела изменения жизнь девушки после их вынужденной разлуки. Для него же всё обернулось лишь призрачным мгновением, едва заметным, так как время в Небесной Обители имеет мало значения и движется совсем иначе, чем в мире смертных. Однако этого хватило, чтобы архангел смог с лихвой восполнить свой энергетический запас жизненных Сил, как и успеть измучиться от тоски по своей возлюбленной ведьме. Поэтому не было ничего удивительного в том, что лишь только ему было позволено покинуть Небесный Чертог и проникнуть в мир людей, он тот час же сиганул в низ, чем необыкновенно позабавил и удивил братьев, пребывая в невероятном волнении, весь полный надежды. Однако Охотник всегда отличался от остального Воинства Света, поэтому выходящие за рамки понимания других ангелов поступки, были ему свойственны. Так что за столь незначительное мгновение его чувства к Оливии не утратили свой пыл, а как раз наоборот, сделали их лишь ещё более жаркими, словно ревущее пламя. Вот только он в своём любовном нетерпении и спешке совсем забыл о том, что на земле-то всё как раз таки изменилось, и с той злополучной ночи прошло целых полгода, что по меркам смертных довольно ощутимый срок. За это время любовь девушки к нему могла попросту остыть или она растворилась в той невыносимой боли, что Ливии довелось испытать. Габриель не отрицал даже того, что у ведьмы мог появиться другой парень, более достойный, чем он, и, к тому же, несомненно человек, без крыльев за спиной и ответственности за весь мир. А если архангел вновь ворвётся в её жизнь, то может нарушить ту гармонию, которая возможно воцарилась у девушки в душе. Этого он не хотел, желая Оливии лишь счастья и добра, хотя лишь одна мысль о том, что к его ведьме может прикоснуться кто-то другой, приводила парня в неистовство от ревности, а сердце откликалось мучительной болью. Но если бы он точно знал, что она действительно довольна своей жизнью, то немедля ушёл прочь и больше никогда бы не появился близ девушки. Только подтверждения сему не было, и в душе парня, удерживая его от бегства, тлела искренняя надежда на то, что всё обстоит совсем иначе. Он пытался уверить себя в том, что Ливия, не смотря на долгий срок, вовсе не забыла и не разлюбила своего Небесного Охотника. Быть может, она так же тоскует и скучает по нему, вспоминая и надеясь на то, что с ним всё хорошо, тая в сердце надежду, что они вновь встретятся. Поэтому искренне обрадуется его возвращению и может даже простит те муки, что испытала, подарив архангелу своё хрупкое сердечко. Однако Габриель знал, что ему придётся принять какое-то решение, так как чувствовал, что медлить более нельзя, иначе он вконец падёт в собственных глазах и уже тогда точно не будет достоин отважной Ливии.