Ведич

Головачев Василий Васильевич

– Я уже беседовал со своими.

– Что ж молчишь? – укоризненно посмотрел на гостя Булавин. – Удалось кого-нибудь уговорить?

– Приедут Терминатор и Черкес.

– Здорово! Хотя для полноценной команды двоих маловато. А где Хохол, Ром, Саша Ухо?

– Хохол сейчас живёт в Харькове, солидный коммерсант, отец троих детей. Я его не трогал. Ром погиб где-то в Сомали.

– Жаль парня, неплохой был опер. А Ухо? И ещё этот… как его…

– Хана? Он уже майор, служит в спецгруппе президента «Орёл». Я с ним тоже переговорил, обещает взять отпуск в октябре и приехать. Ухо пока не отыскался, и где он, не знает никто.

– Блестящий компьютерщик

был.

– Почему был? Живёт где-то, работает, может быть, засекречен до умопомрачения. – Тарасов поднялся. – Благодарствую за чай. В следующий раз привезу листьев мяты, зверобоя и крутеника – запах обалденный придают и вкус. Бывай.

В десять часов Тарасов был дома.

В одиннадцать к нему приехал Черкес.

Хмель прекрасно освоился в Брянске, изучил все подходы и подъезды к Варавве Елину, а также к Евгению Ощипкову и мог бы следить за ними даже ночью. Если бы не звериное чутьё магистра Ордена Галактических Мастеров. Варавва мгновенно настораживался, стоило бросить на него короткий взгляд через любую оптику, и это обстоятельство не давало возможности Никифору создать сферу наблюдения. Не спасали даже полученные от снабженцев Катарсиса СЭРы – миниатюрные компьютеризированные комплексы электронной разведки. Господин Елин реагировал на любые потоки внимания, инспирируемые извне к его персоне.

Тогда Никифор вспомнил о сеансе «коррекции» организма, который провёл с ним Владыко, и решил попробовать: а) рассредоточить внимание наблюдателя по многим направлениям, для чего можно было использовать птиц, кошек, собак и даже насекомых, б) наблюдать за Вараввой с помощью методики джон-джиг, внедряя сознание в мёртвые тела, под которыми подразумевались в данном случае неживые предметы.

Для начала Никифор, посмеиваясь над собой, поупражнялся с переносом зрения на птиц. Раньше он этим не занимался, хотя знал, что процесс осуществим. И Тарасов, и Булавин умели смотреть на мир чужими глазами.

Тренинг дался нелегко, не с первой попытки и даже не с десятой. Однако Хмель был упрям, терпелив, настойчив, и перенос начал покоряться ему. Во всяком случае уже на следующий день он смог посмотреть на самого себя глазами сидящего на проводах голубя. Однако видеть мир глазами сразу десятка птиц не удалось. Мозг не успевал подстраиваться под поведение стаи голубей, да и более спокойных птиц – ворон, и перед глазами Витязя не создавалось единой объёмной картины. Мелькали только кусочки мозаики – картинки разной степени отчётливости и освещённости. По-видимому, существовал какой-то секрет интеграции разных объёмов зрения в единую панораму, который должны были знать волхвы.

«Поговорю с Онуфрием, – подумал слегка разочарованный в своих «магических» способностях Никифор. – Он не откажет помочь, посоветует, что делать».

Следующим этапом подготовки системы «магического» наблюдения стала тренировка вхождения в неживые предметы. Крутов дал только общие направления тренинга и «пошевелил» нужные структуры мозга, ответственные за джон-джиг, но Никифор понял его прекрасно, и перенос сознания в разные вещи покорился ему неожиданно легко.

Конечно, о зрении как таковом речь не шла. Столбы, стены, столы, шкафы и машины не имели органов зрения. Поэтому пришлось приспосабливаться к удивительным ощущениям, позволявшим ориентироваться на местности и узнавать знакомые объекты. Первый опыт вообще произвёл на Хмеля неизгладимое впечатление, когда его собственный автомобиль вдруг «посмотрел»

на него как проснувшийся зверь.

Потом он привык к этому ощущению и быстро научился устроению повелевания, как волхвы называли процесс управления внешней ситуацией или внутренними резервами с помощью мысленного усилия. Лучше всего ему удавалось внедряться в деревья. То ли вследствие собственных пристрастий, то ли из-за того, что растения не были мёртвыми предметами и имели слабые зачатки «нервной системы» и «психики».

В пятницу, двадцать девятого сентября, Никифор встретил на вокзале в Брянске бывшего коллегу по спецгруппе «Тайфун», с которым служил ещё до знакомства с Тарасовым. Звали приятеля Алексей Свистунов, из-за чего он получил кличку Свистун. Однако человеком он был хорошим, ответственным, на шутки не обижался, а главное – был профессионалом спецподготовки и умел держать язык за зубами. В настоящее время он жил в Санкт-Петербурге, работал в частном охранном агентстве и сразу согласился приехать в Брянск, не спрашивая, что ему хочет предложить товарищ.

Они сели в привокзальном кафе за столик.

Свистунов выглядел неплохо, хотя под глазами уже легли тени, а у губ – морщинки. Да и взгляд сорокалетнего мужика таил в себе некие признаки усталости.

– Давно ушёл из отряда? – спросил Хмель, заказывая обоим по кружке пива.

– Года три назад, – ответил Алексей.

– Изменился, похудел.

– Ты тоже изменился. – Свистунов кинул взгляд на бритую голову Никифора.

Тот улыбнулся:

– Лысеть начал, вот и решил извести волосы под корень. Зато у меня не будет проблем с перхотью. Но к делу. Мы имеем к тебе деловое предложение.

– Кто это мы?

– Одна неплохая спецгруппа.

– «Альфа», «Тайфун»?

– Группа не принадлежит государственным структурам и не имеет названия.

– Валяй, предлагай.

– Работа по прежней специальности: наблюдение за объектом, оперативное передвижение, перехват разговоров по всем каналам, системная обработка данных и всё такое прочее. Не растерял квалифай?

Алексей пожал плечами:

– Я работаю охранником… но вспомню, если надо. Условия?

– Квартиру мы тебе снимем в Брянске, это не проблема. Зарплата – семьдесят тысяч в месяц. Плюс необходимые суммы на подготовку и оперативные мероприятия.

– Надолго?

– Не знаю, – признался Хмель. – От меня это не зависит. Может, на месяц, может, на полгода. Как повезёт.

– На кого вы работаете?

– На Катарсис.

– Не слышал о такой конторе.

– Главное, что она пытается бороться с гнидами в человеческом обличье и пытается восстановить справедливость в стране, ослабить власть подонков и негодяев.

– За кем надо следить?

– А вот об этом мы поговорим в другом месте, у меня дома. Поехали?

Алексей допил пиво и молча подхватил свою сумку.

Приближалось время, когда по замыслу Крутова надо было везти Сергия на могилу Спасительницы, и Булавин взялся за изучение местности в районе высадки и прокладку маршрута.

Могила – курган и остатки дольмена на нём: его так и прозвали в народе – Дольмен Духа – располагалась в национальном Кенозерском парке, недалеко от широко известного туристам Кенозера в Архангельской губернии, в ста пятидесяти километрах от Каргополя. Само Кенозеро считалось очень древним и славилось своими источниками. Край этот был также знаменит множеством памятников старины, красивейших деревянных часовен и монастырей.