Ведая, чьи они в мире...
Шрифт:
Не там, где толпы народа, бесконечные магазины и кафе, туристы в шортах, с фотоаппаратами и рюкзаками. Россыпи древнеримских сувениров и стаи тех, кто их покупает: капитолийскую волчицу размером с сигаретную пачку, голову или бюст античной богини, пластиковые легионерские доспехи.
Нормальный современный город, в котором древние руины выглядят как декорации — и впечатление усиливается от того, что они дополнительно украшены декорациями современными, даже живыми. Рядом с Колизеем жуют пиццу и пьют пиво гладиаторы, цезари и центурионы, — на случай, если кто-то пожелает увековечить
Я думаю, он не хотел бы все это видеть. И не хотел бы, чтобы я видела то, чем стал его родной город.
Vale, говорили там на прощание. Будь здоров. Salve — здравствуй, привет тебе…
Что теперь на том месте, где была Субура? Шумная днем, глухая и темная ночью, мешанина домов и кривых переулков, мощеных гравием, толпы лихого сброда… Под вечер, говорили, лучше туда не соваться. «Я не боюсь ходить одна»… А Этрусская улица? По-прежнему ли о ней идет молва, что там живет бессовестный народ и те, кто торгует собой?… Коллина, Палатин… Может, названия и остались — на карте. А того города нет все равно.
Ну, а этот, другой, — этот новый город, который по-прежнему называют вечным? Его жители не говорят на том языке, который с детства представлялся мне в виде золотых письмен, высеченных на мраморе. Они такие, как есть, кому-то могут нравиться, кому-то нет. Прежде всего, они не потомки… тех. Разве что наследники — не по крови, а по праву нового жильца, занявшего дом после смерти хозяина. Он открыл кассу в прихожей, за плату показывает найденный им антиквариат и, чтобы развлечь гостей, рядится в одежды прежних владельцев.
«Чтобы эффект от созерцания Колизея оказался наибольшим, приходите к его подножию на закате: к этому времени зажигается подсветка».
Разве можно во время виртуального путешествия по этому городу не побывать ни в одном музее? Их здесь вообще очень много, но лучше всего, наверно, вот этот — римской цивилизации. Там должно быть собрано все самое главное!
Монолитное темно-серое здание, дверь мерцает в темной глубине колоннады, как вода на дне колодца. Все, что внутри, можно увидеть на веб-сайте музея. Так даже лучше, — никто не помешает… Хотя вряд ли сюда приходит много посетителей.
Главное — это Колизей, Ватикан и фонтан Треви. А здесь туристы бывают редко.
Город великий, племя где то, что народы повергло,
Запад с востоком пред консулами твоими склонив?
Статуи, и правда, как живые. Их создатели считали, что нет нужды лгать в портрете — личность римского гражданина и так драгоценна, и его никто не приукрашивает, потому что он и так уважаем повсюду. Герои времен Республики: воин в доспехах или государственный муж, облеченный в тогу, суровые лица, жесткие складки одежд.
«Еще и тогда владели римляне всею вселенною…»
Что ж ты лежишь,
В рабстве мужи твои, чтят захватчика волю
Погибель в богатстве, подрывающем силы… После завоевания Греции римляне познакомились с роскошью, переняли от побежденных любовь к искусствам и всяческим развлечениям. Дань, взятая с греков, была такой большой, что граждан освободили от налогов. Римляне увидели, что можно жить не только в войне и трудах, и постепенно изменили заветам предков — стали возводить вместо прежних скромных домов пышные дворцы и украшать их, проводили дни в праздном досуге.
Стыдно вещать про позор обреченного града!
Любит за деньги толпа; исчезла свободная доблесть
предков; вместе с казной разоренный лишается власти.
Рухнуло даже величье само, изъедено златом.
…Померкло владычество Рима,
честь сокрушилась его. И Рим, безнадежно погибший,
сделался сам для себя никем не отмщенной добычей.
Рим, погрузившийся в грязь
и в немом отупенье лежащий…
Многие больше не хотели служить на благо отечества и, пользуясь обретенным богатством, нанимали вместо себя солдат. Это было в конце Республики, а потом прошли несколько веков империи, и Рим все глубже увязал в роскоши и разврате… Ко времени нашествия варваров в городе уже не осталось людей, готовых пожертвовать ради него не то что жизнью, а даже покоем и благополучием.
Непобедимый, сдался ты всем нападавшим?
Мертв! лишь отбросы жалкие вместо тебя
Мертв! Тот народ, что империю дал нам
Рим, ты все ж пал,
с гордым племенем, тебя сотворившим
Они предали даже своих богов.
Как мы.
* * *
В тот день, когда я купила кольцо, на главной площади давали концерт, и автобусы, идущие в центр города, были переполнены. Но мне не хотелось быть в людской толчее перед тем, что ожидает меня… И я решила идти пешком.
Церковь была видна издалека, — недавно выкрашенные купола ярко синели среди пестрых рекламных вывесок, в конце улицы, круто ведущей вверх. В этом городе постоянно приходится одолевать то подъем, то спуск: он лежит на холмах. На семи древних холмах, где когда-то стояли алтари других богов — мудрых и сильных, тех, кто истинно выше нас…
В небе слепо и жестко блестел золоченый крест. А легкие облака равнодушно проплывали мимо, и небо было таким же чистым и светлым, как много веков назад.
Против нас блеск византийских церквей,
пышность пиров и даров…
Выбор жесток: крещенье водой
или крещенье огнем?
По мере того как поднимаешься к церкви, она будто становится ниже. Зато, став вровень с нею, можно разглядеть, что купол разрисован мелкими звездами. А само здание чем-то похоже на оплывший сливочный торт, — может быть, потому, что нищие окружают его, как черные мухи…