Ведь я еще жива

Гармаш-Роффе Татьяна Владимировна

Но не прошло и получаса, как Гена легонько толкнул ее в бок. Это, как он ей заранее объяснил, являлось командой, которую надлежало выполнять. Гена встал и, вежливо поинтересовавшись у хозяина, где туалет, покинул столовую. Настя, следуя инструкциям, выждала минуту и, извинившись, отправилась вслед за Геной. Возле туалета Гена крепко обхватил ее за талию и потащил по комнатам, в каждой из них изображая бешеную страсть, расстегивая на ней кофточку, впиваясь поцелуями в ее шею и плечи. На самом деле он оглядывался вокруг, цепко подмечая детали обстановки. Что именно его интересовало, Настя не знала, а Гена ей,

конечно же, не сказал, но в каждой из комнат его «страстные» потуги заканчивались одинаково. Гена произносил: «Черт, и здесь тоже камера!» – после чего тащил Настю в следующее помещение.

Таких заходов за время ужина состоялось три. И каждый раз кофточка расстегивалась все ниже, а юбка задиралась все выше… Любая попытка Настиного сопротивления сопровождалась чувствительными, незаметными для камеры тычками. Домой она вернется вся в синяках…

В результате они дико поразили воображение Паши и его гостей абсолютной непристойностью поведения, – ведь всем было понятно, зачем выходит Гена и зачем следует за ним Настя, а ее повизгивания доносились, без сомнения, до столовой! – к тому же сия непристойность запечатлелась на всех видеокамерах, которые Паша установил в каждой комнате.

То-то будет он развлекаться со своими охранниками (один из которых постоянно наблюдал за мониторами!), созерцая их поцелуи взасос, и попытки Гены раздеть ее, и Настины страстные (стимулируемые щипками) возгласы…

Хуже того, когда Настя возвращалась за стол, ее щеки пылали. Пылали они от стыда, но по глазам присутствующих она видела, что они считают: от похоти. Настя, всегда полагавшая, что сексуальные отношения – дело интимное, не знала, куда деваться, как выдержать осуждающе-понимающие взгляды. Ей в равной степени было невыносимо и их осуждение, и их понимание…

Ночью она не могла заснуть, щеки ее до сих пор горели, ей хотелось оправдаться за свое неприличное поведение, и она мысленно вопрошала, не адресуясь ни к кому конкретно, а ко всем вместе, им, свидетелям ее позора: «А если бы у вас украли дочь и угрожали ее смертью, разве вы бы не сделали то, что сделала я?!»

И Лена больше не звонила ей, не приходила. Она сказала, что попытается помочь… Но…

НО!!!

Настин опыт говорил о том, что когда помочь легко, то у вас выстраивается целая очередь из помощников! Всем приятно позаниматься необременительной благотворительностью! Но зато когда приходится всерьез рисковать – собой ли, интересами ли своими, – то очередь изумительно редеет…

А Ленка Грушицкая, дорогая ее подружка, – как рассудит она?

…Нет! Если Ленка ее предаст, – если она передумала помогать, – то Насте придется поставить под сомнение все! Свое знание людей, понимание дружбы – ВСЕ! Пусть Настя идеалистка, которая не сечет какие-то очень сложные законы жизни, – но она не могла представить, что Лена копается в саду или печет пирожки, вычеркнув Настю и Криску из своей жизни ради собственного спокойствия! Такого не может быть! Ну, не может быть, не может, не может!

Лена в контакте с Игорем – каким образом, неважно, важно то, что у них, у Насти с Криской, имеется тыл. В котором находятся люди, пытающиеся им с дочкой помочь!

И на этом фоне Настин вчерашний стыд – полный пустяк. Ерунда, ничтожная ерунда!

Устав от этих мыслей, Настя наконец уснула почти в восемь утра и

спала долго… Гена ее не будил, не дергал. На сегодня от Насти ничего не требовалось.

Только назавтра.

XII

Утром Кис встал хмурый и невыспавшийся. Вчера вечером он сумел подкупить стража на КПП – статус частного детектива очень этому способствовал: охранные агентства зачастую и сами предлагают услуги частного сыска, так что, можно сказать, почти собратья по профессии. И видел он, притаившись напротив высоченного забора, приезд гостей, разъезд гостей… И что с того?

Одна радость – предположения его были верными: никакого нападения на Фролова не случилось. Стало быть, Гена вел разведку в доме, введенный туда Настей Тышкевич. Вынужденно ею введенный, понятно, под давлением. В роли ее любовника. Но что искал там Гена? В чем состояла разведка?

Иди гадай теперь…

И Грушицкую уже не попросишь вторгнуться к Насте «на дружеских правах», подкинув ей при этом записочку с новыми вопросами! Хватит, Елена Васильевна и без того провела свою роль на грани фола. Ее новое вторжение не пройдет столь безобидно…

И вдруг его осенила мысль. А что, если… Если банда, похитившая Кристину, сама возьмет наконец в толк, что у ее матери, у Анастасии Марковны, наличествует такая могущественная подруга?! У которой такой могущественный муж? Ведь он может только пошевелить левым мизинцем, чтобы их остановить, – разве не так?!

Однако же Кис, при всем своем презрении к бандитам – человеческом презрении, – отдавал должное их профессиональным качествам. Качества эти оттачивались постоянно и пропорционально внутренним изменениям в обществе. Примером тому история с сейфовыми замками: одни изощряются в придумывании все новых типов замков, другие изощряются во все новых методах их взламывания. И нет конца и краю этому соревнованию.

Вот почему Алексей не особо верил в информационный прокол со стороны банды. Это ведь простой вопрос, который задает инстинкт самосохранения: а чем я рискую, если трону такого-то человека? Поэтому проверяются все его связи. Какие силы могут выступить на стороне Насти Тышкевич.

Скорее всего, банда как раз отлично знает, что муж лучшей Настиной подруги, сам Грушицкий, не вступит в игру по каким-то причинам.

Каким? Возможно, именно в силу той, о которой сказала Лена: он хочет быть белым и пушистым. И делает вид, что к криминалу не имеет никакого отношения. Еще лет пять назад все было бы шито-крыто, но нынче пресса распоясалась. Не дай бог, всплывет его имя, белого и пушистого, в связи с бандитскими разборками! Тогда как он активно занимается благотворительностью, печется о русской культуре и преданно служит президенту… президентам… Ну, короче, трудится во благо отечества.

Это возможное объяснение. Могут существовать и иные причины, о которых Алексей не знал, зато банда знала. Какая разница? Важно, что бандиты уверены, что Грушицкий не ввяжется.

Отсюда и их наглость.

Ладно, пусть так. Значит, нужно надеяться только на свою голову. И что она говорит, голова?

Голова, поскрипев, – детектив, попивая свой утренний кофе, готов был поклясться, что слышал скрип! – выдвинула глубокую мысль: если вчера была разведка, то, значит, Гена что-то разведал.