Вечный колокол

Денисова Ольга

Но, подходя к дому Даны, он увидел, что она еще не спит — ее окно светилось ярко и тепло. Млад прибавил шагу, светящееся окно показалось ему избавлением от тоски и одиночества, сердце забилось сладко и радостно: как хорошо, что у него есть Дана! А потом дверь в ее дом приоткрылась — свет упал на крыльцо.

Он хотел ее окликнуть, он был шагах в десяти от ее дома, но вдруг увидел, что она не одна: на крыльце рядом с ней стоял Родомил. Млад не собирался слушать, о чем они говорят, но в тишине их голоса прозвучали громко и отчетливо. И, услышав их,

он непроизвольно остановился: они не видели его и не слышали его шагов.

— Нет, Родомил, и не уговаривай, — с иронией сказала Дана, — я вообще не собираюсь замуж, мне это совершенно ни к чему.

Родомил взял ее за локоть, словно хотел обнять.

— Послушай, я понимаю… Но ты все же подумай. Я сделаю для тебя все. Хочешь, поставлю тебе терем, не хуже княжьего? Хочешь, одену в соболя? Я все могу, я всю жизнь свою к твоим ногам положу. Каменной стеной для тебя буду.

— Что-то мне совсем не хочется за каменную стену, — улыбнулась она, — я, конечно, подумаю, раз ты так просишь, но надеяться тебе не на что.

— Я никогда никого не любил, жил бирюком, а теперь у меня свет в окне появился. Я никогда не знал такой как ты… Я не верил, что такие как ты бывают на свете.

— Родомил, мне холодно здесь стоять. Иди, мне завтра на занятия.

— Да. Я сейчас уйду. Прости меня, — Родомил взял ее за плечи и притянул к своей груди, — прости. Я не могу без тебя.

Дана не отстранялась, но и не отвечала на его объятья. Млад стоял, как столб, не мог ни шевельнуться, ни сказать, что он все слышит, ни уйти прочь.

— Иди, Родомил, — сказала Дана, — я же сказала, что подумаю.

Тот резко и решительно отодвинулся от нее, застонал, глухо и горько, а потом не оглядываясь сбежал с крыльца, повернул к дому и тут же лицом к лицу столкнулся с Младом.

Млад не стал ничего говорить, развернулся и пошел назад, медленно и растерянно: он еще не понял, как к этому относиться. Только к одиночеству добавилась боль — острая, почти нестерпимая, от которой хотелось взвыть и завязаться в узел.

Родомил постучал в дверь через четверть часа — Млад сидел за столом с единственной свечой, шаманята улеглись, самовар остыл, в доме было тихо и неуютно. Он сидел и смотрел на огонек свечи, и ни о чем не хотел думать.

— Я пришел поговорить, — Родомил нерешительно остановился на пороге.

— Заходи, — Млад пожал плечами. Ему казалось, что говорить им совершенно не о чем. Разве что о Градяте и отце Константине.

Родомил снял шапку и шагнул к столу, не раздеваясь.

— У нас тепло, — сказал Млад, поднимая голову.

Родомил ничего не ответил и сел на лавку напротив Млада.

— Я должен объясниться, — начал он, — я сразу должен был объясниться.

— Зачем? Я все понимаю.

— Так получилось, будто я сделал что-то за твоей спиной. Мне это неприятно. Но ведь ты ей не муж? Почему я должен был отчитываться перед тобой?

— Ты и сейчас не должен передо мной отчитываться, — вздохнул Млад.

— Нет. Теперь я скажу. Я ее люблю и женюсь

на ней. Я от нее не отступлюсь. Поэтому говорю: отступись ты.

Млад вскинул глаза — что-то показалось ему неправильным в словах Родомила.

— Мне кажется, Дана решит это без нас, разве нет? Совершенно не важно, отступишься ли ты, отступлюсь ли я — это не нам решать.

— Ты держишь ее, она привыкла к тебе, она не может так поступить с тобой, понимаешь? Отпусти ее! — воскликнул Родомил чересчур громко.

— Вот как? — Млад опустил голову.

— Да, именно так! И если ты спросишь ее об этом, как ты думаешь, что она скажет? Она пожалеет тебя!

— Я все же спрошу у нее, — пробормотал Млад.

— Спроси, — проворчал Родомил и отвернулся. Но, подумав, заговорил снова, — я не хочу с тобой ссориться, я не хочу с тобой соперничать. Ты хороший мужик, ты нужен мне, ты играешь слишком важную роль во всей этой истории с войной… Давай по-честному разделим наши отношения и не будем путать дела с любовью. Я клянусь, я не причиню тебе вреда, я буду стоять на твоей стороне, потому что мы с тобой сейчас в одной лодке, мы воюем против общего врага. Но Дана — она будет моей, хочешь ты этого или нет. Я все сказал.

Млад равнодушно кивнул:

— Я тебя понял. Спасибо, что был честным.

Родомил шумно вздохнул и поднялся:

— Тогда до встречи в суде послезавтра.

— До встречи, — односложно ответил Млад.

Дана вошла без стука, когда Родомил давно ушел, а Млад все так же сидел и глядел на огонек догорающей свечи. Она разделась ни слова не говоря и села рядом, взяв его руку в свою.

— Чудушко мое… Я хотела помучить тебя до завтра, но решила, что ты этого не заслужил.

Млад скрипнул зубами: возможно, Родомил прав — она только жалеет его.

— Я вчера не сказала тебе… Ты, конечно, нелепый, и смешной иногда… Но я вчера была в тебя влюблена. Как девочка просто. Я так гордилась тобой…

— Чем? — не понял Млад.

— Ты защищал меня. Ты закрывал меня собой.

— Это должен делать любой мужчина. Это нормально, разве нет?

— Может быть. Но меня защищал именно ты, а не какой-то там любой мужчина.

Млад снова скрипнул зубами: почему именно он должен отступится? Потому что Родомил выше его и шире в плечах? Потому что он может строить терема и покупать собольи шубы? Потому что он такой надежный и уверенный в себе? И никогда не бывает смешным и нелепым?

Дана словно ждала, когда Млад, наконец, решится ее обнять, и прижала голову к его груди.

— Я очень тебя люблю, — шепнул он, поглаживая ее плечо, — я тоже не могу без тебя жить.

— Так и не живи без меня, — она улыбнулась, пряча глаза.

Он не хотел верить, что она только жалеет его. Он просто не хотел в это верить, и понимал, что это слабость, это нечестно, но не мог отступиться, не мог отпустить ее, даже если бы Родомил оказался прав.

— Я десять лет мечтал защитить тебя от кого-нибудь… — сказал он и поцеловал ее в висок.