Вечный колокол
Шрифт:
— Когда тебя покинут сомнения, ты, может быть, останешься волхвом, но мудрецом уже не будешь, — невесело улыбнулся Белояр, — так ты пойдешь со мной на вече?
— Пойду, — кивнул Млад, — дело в том, что ты не первый, кто зовет меня туда. Поэтому — пойду.
Сомнения Белояра сошли на нет, когда Млад рассказал, кто и зачем звал его на вече. Как ни странно, старый волхв не удивился рассказу, только сузил глаза, словно принял чей-то вызов. Они договорились встретиться у Великого моста в полдень — раньше вече собрать бы не удалось.
Когда Млад прощался
— Извини его, — сказал Млад волхву, — он… он сейчас не властен над собой.
— Я понял это сразу. Но мне кажется странным: я не вижу печати смерти на его челе. Такого не случалось, чтобы боги позвали шамана, а потом отпустили его?
— Никогда, — покачал головой Млад.
— Или я начал видеть исход пересотворения? — усмехнулся Белояр.
Млад пожал плечами: хорошо бы. Хорошо бы Белояр оказался прав. Но… шаман умирает и рождается во время пересотворения. Может, всему виной огненный дух с мечом и христианский бог, которому посвятили мальчика? А может… Млад не хотел об этом думать… Может, Белояр не доживет до Мишиного испытания…
— И как тебе удалось ни разу не влезть в наш разговор? — спросил Млад у Ширяя, вернувшись в дом.
Ширяй, который уже раскрыл книгу, подвинув пустую миску Добробою, надменно пожал плечами и ответил:
— Я подожду высказываться. Если я согласен с тобой в том, что сжечь университет — глупость и мальчишество, это еще не значит, что я изменил своим убеждениям.
— Ну-ну, — хмыкнул Млад, — и в чем же состоят твои убеждения?
— В том, что татары, как бы ни прикидывались русскими подданными, все равно остаются нашими врагами. Они только и ждут случая сквитаться с нами.
— И какой выход ты видишь из этого, раз университет жечь уже не хочешь?
Ширяй вскинул голову:
— Война! Их надо прижать к ногтю окончательно, так, чтоб они не смели даже близко подходить к нашей земле! А они разгуливают по торгу, как у себя дома!
— Где-то я уже слышал это… про то, что они разгуливают по торгу… — усмехнулся Млад, — и через кого мы станем торговать с востоком?
— А купцы на что? Наши купцы, а не татарские!
— Ты полагаешь, татары, когда их прижмут к ногтю, позволят нашим купцам проходить через свои земли и везти через них товары?
— Надо прижать их так, чтоб они не смели их не пропускать!
— А как ты думаешь, если нас кто-нибудь прижмет к ногтю, по нашей земле чужие караваны пойдут беспрепятственно? Или ты первым выйдешь на большую дорогу с топором в руках?
— Русичи — гордый и свободолюбивый народ, — скривился Ширяй, — а татары — трусы, лжецы и лизоблюды!
— Да ну? — Млад рассмеялся, — вот уж не думал… Пойди к нашим, университетским, татарам, и скажи это кому-нибудь из них один на один.
— Да они из терема выпускников нос высунуть боятся! — расплылся в довольной улыбке Ширяй, — где уж им это выслушать?
— Ничего, гордый и свободолюбивый русич… Посмотрел бы я на тебя, если б ты оказался на их месте.
— А я, между прочим, вчера едва
— Нет. Ты оказался не на их месте. Ты был среди своих, как не крути, а они — среди чужаков, в чужом городе, который до вчерашнего дня принимал их как друзей, а тут вдруг посчитал врагами.
— Они сами виноваты! Это их Амин-Магомед убил князя Бориса!
— А ты, я думаю, видел, как он это делал… — проворчал Млад.
— Все равно, они — враги! И всегда были нашими врагами! Они нарочно к нам в друзья набиваются, чтоб потом взять нас изнутри! Они ползут сюда, как крысы!
— Да, и про крыс я тоже вчера слышал, — кивнул Млад, — помнишь, от кого?
— Ну и что? Если Градята — сволочь и призывает к убийствам вместо войны, это еще не значит, что он никогда не говорит правильных слов!
— Говорит, наверное. Иначе бы его вообще слушать не стали. А война… Война разорит нас и ослабит. У нас хватает врагов и без татар. Ливонский орден только и ждет, как забрать у нас обратно Невские земли, а с ними Псков и Ладогу.
— Да немцев мы уже побили! Они к нам больше не сунутся!
— Хорошо бы… — пробормотал Млад.
Декан пришел к Младу один, без ректора. Благодарил за благополучное разрешение ночного происшествия, трепал по волосам Ширяя и звал в университет в следующем году. А потом выгнал шаманят побегать на дворе и заговорил.
— Млад, я понимаю, тебе неприятно об этом даже говорить, но я еще раз хочу убедить тебя пойти на вече. Это очень серьезно, с этим не шутят. Отложи в сторону свои убеждения, и сделай, как я тебе говорю. Это мой тебе отеческий совет.
— Я пойду на вече. Но вместе с Белояром. Он хочет сказать новгородцам, что не верит в гадание. Он приходил ко мне сегодня и звал с собой.
— Что? Белояр… — декан привстал, — это совершенно точно? Он это решил совершенно определенно?
— В этом я не уверен. Но моего решения это не изменит.
— Что будет с Новгородом? — декан покачал головой, — Мне страшно даже подумать… Какая каша заварилась… Послушай меня, не лезь в это. Не как декан, как отец говорю. Откажи Белояру, он тебя не защитит. Он, может, еще передумает, он мудрый человек… А ты останешься один против бояр. Ректор побоится против них выступать, он тебя отдаст им, можешь не сомневаться. Ну или хотя бы давай так: если Белояр выступит на вече, не бери назад своих слов, а если не выступит — скажи, что ошибся. А?
Млад посмотрел на просящее лицо декана: он никак не мог взять в толк, серьезно тот говорит или неуклюже шутит? И если это серьезно, Млад однозначно что-то пропустил в этой жизни, чего-то не понял.
— Ну что ты смотришь на меня? Ты же не ребенок, Млад! Ты что, не понимаешь, во что ты вляпался? Если Белояр прав, и гадание действительно ложь и морок, то за этим стоят такие силы, которые нам с тобой не по зубам! И Белояру они не по зубам, но с ним ты, по крайней мере, будешь под прикрытием! И перестань кривить лицо! Чего ты хочешь мне доказать? Какой ты честный и смелый, а я — трус и лжец?