Вечный колокол
Шрифт:
— Вперед! — коротко крикнул Млад, поворачиваясь спиной к студентам — на полки ландскнехтов.
— Вперед! — взревел Тихомиров, и его крик подхватили сотники: студенты ринулись в бой, одержимые желанием победы — ни страха, ни сомнений не осталось в их сердцах.
Тот, кто познал счастье такого боя, никогда не сможет его забыть. Безрассудство удесятеряет силы. Полуторатысячное войско студентов врезалось в ряды наемников так быстро, что те не успели перестроиться и принять удар. Млад отбросил щит за спину, зажав в левой руке нож: эта схватка напоминала его шаманскую пляску. Доспех ландскнехта оставлял уязвимым только лицо и руки,
Луна уходила за тучи и возвращалась, бой двигался к лесу. Сзади к студентам подошло новгородское ополчение — только они отступали, обороняясь от напирающих сзади полчищ кнехтов. Дружина князя Тальгерта схватилась с остатками тяжелой вражеской конницы, задерживая ее наступление на пехоту, а изборяне скрылись в лесу, на дороге, ведущей к Пскову.
Взрыв крепости словно повредил что-то в небе, и с рассветом, нежданная и непредсказуемая, началась вьюга — дунул восточный ветер, небо заволокло снежными тучами, и вскоре к низовой метели присоединился густой снегопад: боги прикрывали отход русичей.
Новгородская дружина вышла из боя с ландскнехтами и пустилась на выручку коннице князя Тальгерта. Новгородский князь, до этого стоящий на холме, дал сигнал к постепенному отходу в лес — через несколько минут его силуэт скрылся за снежной завесой. Тихомиров, принявший приказ, выводил из затихающего боя по одной сотне: отходили не торопясь, подбирая раненых. Ландскнехты отчаялись сомкнуть окружение и в лесу преследовать отступающее ополчение опасались.
Ветер и снег приглушали далекие звуки, и не сразу стало понятно, отчего вздрагивает земля под ногами, и что за глухой рокот катится с запада на отступающее ополчение, но страх ощутили все. Он шел из-под ног, его рождала дрожащая земля…
— В лес! — закричал Тихомиров тем, кто еще не успел отойти, — в лес, бегом! Быстрей!
— К лесу! — кричали командиры и псковичей, и новгородцев, — отходим!
— Что это, Мстиславич? — спросил замерший рядом с Младом Добробой.
— Это конница, — ответил Млад и крикнул в полный голос, — в лес! Отступаем! Бегом!
И наемники, и кнехты расходились в стороны, уступая дорогу неожиданной подмоге. Судя по нарастающему грохоту, на русичей шло многотысячное войско, широкой полосой охватывая всю долину.
— А раненые? — спросил Добробой.
— Щас мы все будет ранеными! — рявкнул на Добробоя проходивший мимо Тихомиров, — бегом! Не рыцари, так свои затопчут! Бегом!
Ополчение бежало к лесу в панике, и Млад понял, что имел в виду Тихомиров — тысячи воинов неслись прямо на оставшихся на поле боя студентов, и никто не разбирал дороги.
— Бегом! — заорал Млад что есть силы, надеясь привести в чувства обалдевших ребят. И кто-то действительно побежал в лес, но и Добробой, и еще два десятка парней рванулись в противоположную сторону — помогать раненым.
— Куда? — рычал Тихомиров, — куда поперлись! Назад! Назад, я сказал!
Млад догнал Добробоя и подхватил за воротник, но, как обычно, не удержал.
— Назад! Затопчут!
— Оставь, Мстиславич! — неожиданно зло ответил ему Добробой, — нехорошо это.
И ополчение приостановилось: кто-то обходил студентов стороной, а кто-то помогал, на бегу протягивая руки тем, кто не
Рокот нарастал, сотрясая землю — кони шли неспешным галопом, постепенно набирая скорость. Сначала в снежной пелене появились лишь тени всадников — от последних рядов ополчения их отделяло едва ли больше сотни саженей. Не рыцари — наемники. Столько рыцарей не нашлось бы не только в ливонской земле, но и во всей Европе. Кони с огромными мордами в наглазниках, не торопились, но от этого их поступь казалась еще более страшной: уверенной, и потому неотвратимой.
Млад волочил на себе мальчишку — тот мог перебирать ногами, но шатался и ничего не видел, спотыкаясь на каждом шагу. Кто-то из псковичей, догнавший их сзади, взвалил вторую руку раненого себе на плечо.
— Вот так-то побыстрей будет, — подмигнул пскович Младу — бежать сразу стало легче, но их все равно обгоняли и обгоняли.
Неутомимый Добробой бежал впереди, и, казалось, ноша нисколько его не тяготит. Навстречу им откуда-то выскочил Ширяй, надеясь чем-то помочь товарищу, но Добробой только покачал головой.
— Ширяй! Тебя только не хватало! — в сердцах сплюнул Млад — он надеялся, что шаманенок давно добежал до леса.
— Я с вами! — выдохнул тот и побежал рядом.
— Ничего, живы будем — не помрем! — засмеялся пскович, — кони хоть и страшенные, а неповоротливые! И в лесу сразу завязнут, и через овраг не пройдут с налета — ноги переломают.
А расстояние между ополчением и конницей сокращалось, Млад чувствовал, что они не успевают, и не было такой силы, которая могла бы задержать лавину всадников хоть на минуту. Ветер дул в лицо, но коням это не мешало. В них летели копья, ножи и топоры, но это не замедляло их бега.
Спасительный овраг был в нескольких шагах, когда сзади раздались вопли, хруст костей и глухие удары — конница настигла последние ряды, колола пиками, топтала копытами, разбивала головы шестоперами. С Младом поравнялся всадник: оскаленные зубы черного коня грызли странные, непомерно большие удила, из носа струями пробивался пар, словно огнедышащий змей скакал под всадником. Млад никогда не видел близко таких лошадей — он и в шлеме не дотягивался ростом коню до холки. Зверь, сущий зверь, а не конь: говорят, такие пьянеют от запаха крови. А сзади его настигал еще один: в щит на спине ударило копье, разламывая его пополам, но броня выдержала — удар толкнул Млада вперед, но не уронил, и в этот миг земля ухнула вниз. Конь, обогнавший его, ломая ноги, провалился в овраг, перевернулся через голову, подминая под собой всадника и двоих ополченцев.
Млад вместе с раненым мальчишкой и псковичом съехали на дно оврага без особых потерь. А Добробой уже карабкался вверх по крутому склону, Ширяй толкал его снизу, а с другой стороны к нему тянулись руки, помогая выбраться. Млад зажмурился, ожидая, что скачущий сзади всадник опрокинется в овраг, но тот дернул к себе поводья: огромный зверь поднялся на дыбы, ударил по воздуху копытами, словно сожалел, что не достал добычи, а потом повалился назад, придавив всадника, под ноги следующему ряду.
— Быстрей, Мстиславич! — Ширяй подставил плечо, — не глазей!