Вечный гость
Шрифт:
Юноша доволен собой. Юноша смотрит на своих девушек. Он рад своей маленькой победе. Он сидит за одним столиком с известным писателем.
– Рубен, хочешь пива?
– Наливай.
– Ты знаешь, Рубен. Мне так жаль, что в этом месте продают только пиво. Но я могу сбегать в магазин. Я могу принести тебе водки. Русские же любят водку, правда?
Девушки смеются. Им нравится шутка. Юноша тоже смеется. В душе я тоже смеюсь. Мне тоже нравится шутка. Я почти счастлив от признания меня как писателя, а не как инвалида.
– Не надо никуда бегать. Мне хватит и пива. Ты
Девушки уже не смеются. Порыв веселья у юноши спадает, он внезапно понимает, что неудачно пошутил над моим русским происхождением. Он не знает, что делать. Ведь это на самом деле трудно – вежливо выйти из неудобного разговора.
К нам подходит красивый мужчина. Элегантный костюм, чуть тронутые сединой волосы, дорогие очки и строгий взгляд профессора. По выражению его лица видно, что он взволнован и очень сильно возмущен.
Профессор возмущен и предельно вежлив, кажется, что он готов к серьезному разговору. Профессор привычным жестом поправляет очки.
– Сеньор Гальего. Этот молодой человек работает здесь на временном контракте и не является штатным преподавателем. Тем не менее я очень сожалею о случившемся. Позвольте принести вам самые искренние извинения от имени преподавателей университета.
Полицейский
Я люблю Испанию. На самом деле люблю. С чего бы мне не любить место, где родился мой дедушка? Если снять очки, то все девушки покажутся красивыми, а юноши умными. Прекрасная страна, замечательная королевская пара, самые лучшие в мире полицейские. Если снять очки.
Очки бывают разными. Когда-то давно, очень много лет назад, я верил, что Испания – рай на земле. Когда-то давно. Я был наивным и глупым. Да и сейчас я часто бываю наивен и глуп. Никому на свете и ни за какие деньги я бы не отдал свой почти детский взгляд на мир. Пусть я буду глупым. Пусть. Писатель должен оставаться ребенком, чтобы оставаться писателем. Пусть я буду глупцом в розовых очках.
Аурора знала, что ей немного осталось. Болезнь, о которой не говорят. У Ауроры был испанский паспорт. Я, ее сын, должен был получить испанское гражданство. Все нормально, все хорошо.
Испанский хирург вернул меня в мир живых, спас меня. Он сделал все, что мог. Хороший хирург. Я уважаю хирургов. Врач назначил мне строгую диету, врач запретил мне уезжать далеко от клиники. Я строго следовал рекомендациям врача. Я оставался жить. Я хотел жить.
Но даже в такой прекрасной стране, как Испания, есть полицейские. Нет, лично я хорошо отношусь к полиции. Полиция нужна любому государству. Но именно в Испании я столкнулся с ней лицом к лицу. Испанская полиция ловила меня и, похоже, не собиралась находить.
По телевизору показывали нелегальных эмигрантов. Нелегальным эмигрантам раздавали теплые пледы. Нелегальных эмигрантов кормили и поили. Нелегальным эмигрантам давали убежище. Все это показывали по телевизору. Хорошая штука – телевизор. Мы с Ауророй часто включали
Я лежал на кровати и ел суп. Обыкновенный суп.
Мою книгу продавали на каждом углу, ведущие телевизионные компании почти каждую неделю приезжали к нам домой. Я давал интервью.
Суп был вкусный. Я ел суп. Каждому человеческому существу время от времени нужно есть. Я ел суп и бегал от полиции. Я давал интервью и скрывался от полиции. У полиции было все, что нужно для хорошей охоты. У меня не было ничего. У полиции были сверхбыстрые катера береговой охраны, у полиции были автоматические винтовки, у каждого, даже самого незначительного полицейского была самая настоящая кобура. Кобуру очень редко носят для красоты.
Я ел суп. Что может быть плохого в том, что человек ест суп? Я ел суп, а полицейский звонил в мою дверь. Аурора пошла открывать. Аурора боялась. Я тоже боялся, но что нам оставалось делать? Мои руки практически невозможно сковать за спиной наручниками. Мои ноги не смогли бы унести меня прочь от полиции. Полицейский был неплохим дядькой. Полицейский нарочно долго топтался в прихожей. Полицейский давал мне шанс. Разумеется, я не Брюс Ли, я не смог бы ударить его ногой с разворота. Это очень смешно, но выпрыгнуть в окно я тоже не смог бы. Что ж, полицейский не виноват, он выждал достаточно долго, невообразимо долго даже для фильмов про сыщиков.
Он вошел. У него были наручники, они висели у него на поясе. У него не было даже дубинки. Не знаю, был ли у него черный мешок. Не знаю и не хочу знать. Нужно было драться или прятаться. Драться так драться. Он, наверное, был неплохим боксером. Полицейский осторожно зашел в мою комнату. Остановился. Может, его испугала моя тактика в драке. Может, он примеривался, как половчее выбить из-под моего лица тарелку с супом, прижать мою голову к кровати и защелкнуть наручники у меня за спиной. Не знаю. Я не полицейский. Я испугался только мешка на голову. Вставить ключицы на место мне смогут в ближайшей больнице.
– Я полицейский.
– Я вижу. Возьмите, пожалуйста, книгу с полки.
– Не могу, я полицейский.
– Пожалуйста, возьмите книгу с полки. Сверьте фотографию на книге с моим лицом.
Сверить фотографию он мог. Сверять фотографии его учили. Он несколько раз перевел профессиональный взгляд с меня на книгу. Он сверял фотографию снова и снова. Он не знал, что делать дальше. «Я полицейский», – повторял он.
– Я вынужден вас арестовать.
– Пожалуйста. Только запишите в протокол, что я оказал вам сопротивление. Лучше «серьезное сопротивление». Напишите, что я избил вас. Книгу оставьте себе. Это подарок.