Вечные всадники
Шрифт:
– Горе, горе всему аулу! В каждом доме горе! Люди добрые, скажите, что же мне делать, где мой единственный мальчик? – рыдала Марзий. – Может, и он где-нибудь лежит, сраженный такой же пулей?
Шайтан не вынес этих слов о своем друге и хотел убежать, но один из стариков остановил его:
– Сынок, собери своих друзей, найдите лопаты и идите копать могилу. Я пошлю с вами кого-нибудь из взрослых, он покажет, как это делается.
У Шайтана сжалось сердце. Копать могилу… Никогда не приходилось ему делать такое. Но он не
ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ
Исчезновение красавца коня, которого какой-то «мальчик» увел прямо из-под носа, не забылось фашистами. Комендант, вспоминая о Тугане, рвал и метал. Он, Фриц Клаус, а не кто-нибудь другой послал бы коня в подарок самому Гитлеру. Фюрер был бы доволен таким подарком с Кавказа!
Клаус ходил по кабинету большими шагами, заложив руки за спину. На его бледном лице играли желваки. Его взгляд остановился на небольшом портрете Гитлера, он висел над столом, покрытым зеленой суконной скатертью. Коменданту показалось на миг, что глаза фюрера выкатываются от бешенства из орбит. Хоть просто и померещилось это, но мясистые ладони Клауса вспотели от страха. Он приказал вызвать переводчицу и этого глупого старосту, который только и знает, что хлопочет о каких-то своих городских домах, как будто коменданту больше нечем заниматься.
Комендант окинул взглядом переводчицу, подумал о ней, что у нее глаза как у затравленного волчонка, брезгливо покосился на старосту.
– Переведи ему, – приказал он девушке, ткнув пальцем в сторону старосты, – если он, наконец, не разыщет мне коня Тугана с его всадником – неделя сроку! – я буду знать, как с ним поступить… Сколько дней прошло, а этот мерзавец не выполнил моего приказания!
Переводчица начала говорить, и заискивающая улыбочка стала сползать с лица Сушеного бока.
«Чем бы задобрить коменданта, утихомирить сейчас его гнев?» – лихорадочно думал староста. И придумал:
– Герр комендант получит Тугана, а в придачу – саблю, буденновскую саблю!
Имя Буденного насторожило коменданта, но он не понял, о чем идет речь, посмотрел вопросительно на переводчицу.
– Переведи ему, – заторопился Сушеный бок, – что маршал Буденный бывал здесь, а однажды он прислал саблю этому самому паршивцу Солтану за то, что тот выращивает такого коня!
– Вот как! – повеселел комендант.
Воображение его разыгралось: он отправит фюреру Тугана, а также саблю советского маршала, имя которого известно фюреру! Такого умного подарка фюрер наверняка ни от кого с Кавказа не получал. Уж тогда-то о Фрице Клаусе будут знать в ставке Гитлера!
– Гут, гут!
– ласково похлопал Клаус старосту по плечу и велел сказать ему, что он, староста, может переложить на своих помощников все дела: составление списка семей служащих в Красной Армии, сбор скота для нужд армии фюрера и прочее. Сам же он пусть занимается
Комендант махнул рукой, давая понять, что разговор окончен. Переводчица вышла сразу, а Сушеньщ бок задержался и дал понять коменданту, коверкая русские слова, что переводчица может выболтать все их планы, помешать делу.
– Герр комендант, – лепетал он, – ее домой не найда… Пусть задержайт…
«Какие уж там у тебя, безмозглого, планы…» – с презрением подумал Клаус и жестом велел старосте убираться. Переводчица предупреждена, что в случае разглашения любого разговора коменданта она будет расстреляна. Но кто их поймет, этих советских людей, фанатиков? Надо будет приказать, чтобы следили за девкой построже.
В коридоре комендатуры староста натолкнулся на Шайтана и обрадовался этому: на ловца и зверь бежит, ведь это друг Солтана.
– A-а, Шайтан! Ты ко мне или к начальнику нашему? – спросил староста, изображая на лице подобие улыбки.
Впервые за свою жизнь Шайтан обиделся за то, что его назвали Шайтаном. В устах Сушеного бока это звучало как оскорбление.
– Я вам не Шайтан, а Мурат Данашев!
– О-о, знаменитый Мурат Данашев! Честь имею кланяться, – сказал староста насмешливо. – Ну, пойдем в мой кабинет.
Они зашли в маленькую обшарпанную комнатку. Сушеный бок важно воссел за дряхленьким столиком и начал с умным видом перебирать бумаги. Шайтан разглядел, что одет он теперь в добротный кашемировый бешмет, перетянутый наборным поясом. Усики подбриты и стали узенькими. Когда он говорит, они шевелятся на губе, как два дождевых червя. А борода у старосты все такая же козлиная. От тяжести висевшего на поясе пистолета чуть не переламывается талия старосты. Костистые бока сплющены. Верно прозвали его в Аламате Сушеный бараний бок.
– Ты что, пришел стоять столбом, чтобы на тебя фонарь повесили? – ухмыльнулся Сушеный бок, довольный своим остроумием.
Шайтан мог бы сострить в ответ получше, но он сдержал себя, чтобы не испортить задуманный план.
– Я пришел просить работу, – покорно сказал он. Корову у нас ведь отняли…
– Не отняли! Это вы оказали помощь великой армии фюрера! Ясно?
– Дома есть нечего. Хочу зарабатывать на хлеб.
– А ты не забыл, что являешься сыном красного солдата? Может, сделать тебя за это комендантом? Или старостой?
– Нет, старостой только ты один во всем Аламате сможешь быть, – не удержался Шайтан сказать дерзкую двусмысленность.
– Что-то ты много болтаешь, парень. И все же я тебя выручу. Запомни: выручу. Дам хорошую должность будешь чистить конюшню комендантского коня. Старый негодяй Даулет надеялся, что я не найду доброго коня для нашего благодетеля, угнал косяк. Нашел я коня для коменданта. И Даулета найдем! И людей найду для работы с немцами! Вот ты же пришел! Сам пришел!
– А Тугана найдете? – осторожно спросил Шайтан.