Вечное

Скоттолайн Лайза

Стефано уже не сопротивлялся. Он со стоном повалился на пол, из разбитого носа хлестала кровь.

Беппе взял стул, подошел к нему и стал колошматить стулом по голове до тех пор, пока не показалась черепная кость. Стефано затих без движения, и Беппе с грохотом уронил стул.

— Беппе! — закричала Мария, стоявшая позади. — У тебя кровь! Ты ранен!

— Со мной все нормально, — отмахнулся Беппе, но теплая кровь булькала у него в горле. Он помнил этот медный привкус со времен Великой войны.

— Папа, нет! — широко распахнув глаза, закричал Марко.

—

Не волнуйся. — Беппе опустил взгляд и увидел, как на груди у него причудливыми цветами распускаются багровые пятна. Он ничего не чувствовал, но знал, что быстро теряет кровь.

— Беппе! — Мария бросилась к мужу.

Беппе рухнул на колени. У него наступал шок. Беппе успел увидеть рану — он все понял. В Капоретто от таких ран умирали.

— Не покидай меня, Беппе, — всхлипывала Мария.

Он хотел было утешить ее, но упал на бок.

Она присела рядом и перевернула его на спину. На лицо ему капали ее слезы.

— Люблю тебя, жена, — пробормотал Беппе, захлебываясь в крови.

— Папа! — Убитый горем Марко тоже присел рядом. — Нет!

Беппе взял сына за руку.

— Позаботься о матери.

Он закрыл глаза, поняв, что душа вот-вот его покинет и устремится в руки Господа. Он верил, что вскоре увидится с Альдо; оба они погибли за правое дело — это его утешало.

Он перестал цепляться за свою земную жизнь, за годы, что ходил по мостовым Рима и каменистой почве Абруццо. Дни, дарованные ему Богом, подошли к концу; каждый из них он провел в Италии, стране, которую любил, за которую проливал кровь, — стране страстей и чувств, столь же славной и бурной, как человеческое сердце.

Его душа вознеслась к высшей и лучшей жизни.

К той, что никогда не закончится.

Глава сто двадцатая

Марко, 16 октября 1943

На кухне Террицци лежали четыре покойника. Вид у них был жуткий, и Марко, как бы он ни был охвачен горем, пришлось пошевеливаться. Он позвонил Эмедио и рассказал брату ужасные новости, тот сразу пришел и стал успокаивать мать. Затем Марко позвонил Арнальдо — старому боевому товарищу отца. Арнальдо приехал на машине, помог завернуть тела Кармине и Стефано в одеяла, вывез на окраину города и утопил в Тибре. Этот план придумал Марко; по иронии судьбы он воспользовался случаем: карабинеров в городе не было, а нацисты были очень заняты, безжалостно истребляя евреев.

После Марко позвонил Нино Венути — местному гробовщику. Тот согласился не выдавать правды о смерти его отца. Всем сообщат, что Беппе Террицци, бывший профессиональный велогонщик и известный всем хозяин бара «Джиро-Спорт», внезапно скончался у себя дома от сердечного приступа. Прощание с покойным состоится в понедельник, тело будет лежать в открытом гробу, облаченное в костюм, скрывающий раны. Заупокойная месса и погребение пройдут на следующее утро, никто и не заподозрит, что случилось на самом деле.

Марко предпочел бы, чтобы Джемму хоронил еврейский гробовщик, но нацисты всех забрали. Пришлось и ее поручить заботам Нино, который прибыл

в дом Террицци с двумя помощниками — такими же, как он, лысеющими стариками в черных костюмах.

— Боже! — Нино в ужасе оглядел кухню.

Чтобы не размякнуть, Марко отвел взгляд.

— А как же dottoressa Симоне? Я говорил вам — она еврейка. По телефону вы сказали, что сделаете все для нее как надо.

— Мы похороним ее завтра утром, как положено по иудейским законам. У нас есть простой сосновый гроб и участок поблизости от еврейской секции в Верано. Боюсь, в еврейском квартале ее хоронить слишком опасно. Свидетельство о ее смерти я подделал. Больше в подобных обстоятельствах мы ничем помочь не можем.

Мария подняла на него полные слез глаза:

— Спасибо, Нино. Джемма была нам очень дорога.

— Примите мои глубочайшие соболезнования, Мария. — Нино кивнул на тело Джеммы. — А теперь, если позволите, мы с помощниками займемся синьорой Симоне.

— Мы уже с ней попрощались, — кивнула Мария, но они с Элизабеттой снова разрыдались, увидев, как Нино с помощником подошли к Джемме с черным бархатным мешком, отделанным золотистой тесьмой. Они расстелили его на полу, расстегнули молнию и осторожно положили внутрь тело. Застегнув мешок, они разместили тело Джеммы на полотняных носилках и понесли его вниз.

Марко кашлянул.

— Я хочу попрощаться с папой, пока его не забрали.

Мать, всхлипывая, посмотрела на него:

— Сейчас не нужно. Они еще дадут нам время проститься.

— Верно, — кивнул Эмедио, приобнимая ее, и Марко понял, что не успел рассказать им о своем плане.

— Извини, мама, но я не смогу задержаться на прощание и, возможно, не вернусь на похороны.

— Что? — ошарашенно переспросила мать. — Ты о чем? Ты обязан пойти! Это же похороны твоего отца!

— Не могу. Похоже, Элизабетта убедила барона фон Вайцзеккера отправить Массимо и Сандро в Фоссоли, а не за границу. А значит, мне нужно поспеть туда раньше их поезда. И выезжать прямо сегодня.

— О нет… — Мария совсем пала духом. Нижняя губа у нее дрожала, и Эмедио крепче обнял мать. И все же она кивнула, соглашаясь. — Отец бы понял.

— Да, он бы понял. Мы с ним как раз обсуждали это по пути домой, до того как… — договорить Марко не сумел.

— И Джемма тоже. Ты почтишь ее память, помогая Массимо и Сандро. — Она нахмурилась, вытирая слезы. — Но ты же не поедешь в Фоссоли один? Разве Арнальдо не отправится с тобой?

— Нет, ему надо разобраться с Кармине и Стефано.

— Я с ним поеду, — вмешалась Элизабетта, и все посмотрели на нее.

Марко покачал головой:

— Нет, Элизабетта. Это рискованно.

— Значит, рискнем вместе.

Марко долго смотрел на нее, а затем повернулся — с лестницы донесся звук шагов, это поднимались Нино с помощниками.

Гробовщики вошли в кухню с носилками и еще одним черным бархатным мешком. Мать снова тихонько заплакала, и они положили мешок на пол рядом с телом Беппе. Его уже собирались поместить в мешок, но Марко шагнул вперед.