Вечное дерево

Дягилев Владимир

* * *

Сеня Огарков делил жизнь на три разряда: мягкий, так себе, жесткий. Мягкий - когда все идет как по маслу. Так себе - ни то ни се, ни больших трудностей, ни больших радостей. Жесткий - когда все в жизни сразу не покоряется, все дается с бою, когда вот-вот, кажется, сломаешься от напряжения, как сверло от вязкого металла, и все-таки выдерживаешь, побеждаешь.

Вот такая жесткая жизнь была ему по душе.

Наверно, потому что сам он все делал по-своему, Сеня не терпел несамостоятельных людей. Он не любил малодушных, хнычущих и податливых, скисающих при первой

трудности. Поэтому его и взволновал разговор у трамвайной остановки с бригадиром. То,.что тот полковник, Сеню мало трогало: он ценил людей не по прошлым заслугам, а по сегодняшнему дню, по сегодняшним делам. То, что бригадир "накололся" с этими рамами, тоже не очень расстраивало, хотя вопрос и касался всей бригады. Спор с ним также не задел его. Сеня видел, что полковник, несмотря на возраст и офицерс-кий опыт, в делах заводских-салага. Но то, что он не скис, не размяк, не успокоился и не отказался от своего, а хочет что-то придумать, преодолеть трудности,-это привлекло Сеню Огаркова. В своем бригадире он увидел те качества, что были в нем самом, и не мог. не поддержать их, как не может человек не подтянуть мотива, услышав любимую песню.

Сене пришла в голову ценная мысль, только необходимо было согласие девчонок. И он не поехал по своим делам, вернулся в общежитие, зашел в комнату девушек.

Их на месте не оказалось.

– Носятся где-то, - буркнул Сеня.

Он прошел к себе, достал из-под кровати баян и начал подбирать на слух новую песню: "Бухенвальдский набат". За игрой и не услышал, как в комнате появились девушки-Галка, Нюся и Нелька; лишь когда они засмеялись, вздрогнул, обернулся.

– А мы постучали, - оправдалась Галка.

– А он, как тетерев, кроме себя, никого не слышит, - засмеялась Нюся.

К удивлению девушек, Сеня не свел, как обычно, брови и не сказал: "Вы можете не мешать хотя бы?", а быстренько поднялся, поставил баян на стол и произнес вполголоса:

– Девчонки, я вас искал.

– Мы потому и пришли. Нам комендантша сказала.

– Дело есть... Полковника встретил. Мучается. Все из-за этих рам. Помочь бы ему надо.

Девушки почти одновременно пожали плечами.

– Он - не подумайте - не скис. Я сначала тоже думал... А он, оказывается... молодчага. Думает, ищет...

Девушки слушали.

– У меня план есть.
– Сеня поманил их, чтобы подошли поближе, словно кто-то посторонний мог подслушать разговор.-Давайте завтра придем на час раньше. Сделаем этих рам штук по десять. А за пять минут до работы скроемся.

– А он?
– спросила Галка.

– Он теперь вовремя приходить будет.

– А куда готовые рамы денем?

Нюся вновь засмеялась, хотя ничего смешного в ее вопросе не было.

Сеня при разговоре о нею так хмурился, что это всегда смешило девушку,

– Это я беру на себя, -сохраняя серьезность, объяснил Сеня.
– Ну, как?

Девушки схватились за руки, образовали вокруг него хоровод и запели:

Как для нашего для Сени Мы что хочешь совершим.

Он попробовал рассердиться, но не выдержал и улыбнулся, как улыбаются детям, на которых нельзя сердиться. Хотя все они были примерно

одного возраста, Сеня почему-то считал себя старше девушек и был к ним снисходителен.

– Ну, ладно, ладно, - произнес он басовито и свел свои знаменитые брови на переносье.-Вам бы только хаханьки.

– Сенечка, поиграй. Ну, Сенечка.

Он отказывался для приличия, а потом согласился, потому что любил, когда людям бывало весело от его игры.

* * *

Как и предполагал Куницын, Песляк остался им недоволен, И никакие объяснения причин неявки Стрелкова, никакие советы работникам радио повременить, никакие ссылки на новую должность полковника в отставке, б которой он еще не освоился, - ничего не помогло.

– М-да, - хмуро промычал Песляк.
– Вот так... Ты свободен.

А уж Куницын по опыту знал: если начальство сразу не выговаривает-хорошего не жди, все время на страже будь, как будто идешь по минному полю.

Когда в конце рабочего дня Песляк вновь вызвал его к себе, Куницын даже обрадовался: "Слава тебе! Сейчас взорвется!"

Но Песляк не взорвался, указал на кресло.

– Тут на твово друга, - он так и сказал полунасмешливо-полусерьезно*-"твово",-сигнал поступил. Говорят, деталями махнулся.

К^ницын молчал, про себя думал: "Взъелся ты на него и повода ищешь прижать Стрелкова".

– Тебе поручение,-продолжал Песляк после паузы.
– Разберись принципиально, по-партийному. Начни с Клепко. Есть такой товарищ в бригаде Пепелова.

Он снова помедлил. Куницын все молчал.

– Не тяни только. Действуй.

Выйдя от Песляка, Куницын понял всю коварность возложенного на него поручения.

– Стрелять по своим заставляет,-проговорил он глухо и закрыл свой кабинет изнутри.

Нужно было посидеть одному, все взвесить. Положение резко менялось. Теперь вопрос шел о конкретном случае и о его, Куницына, человеческой совести. В то, что Стрелков сделал что-то плохое, он не верил. В то, что Песляк задумал столкнуть его с товарищем, в это Куннцын. верил.

"Так и есть... Подумаешь - преступление, деталями поменялся. Это-повод. Песляк хочет отплатить за непослушание".

Куницын видел конечный результат поручения. Оправдание Стрелкова окончательная и бесповоротная ссора с Песляком. Обвинение товарища-ссора с ним, со всеми отставными, но реабилитация себя в глазах секретаря парткома.

Если бы Куницын не столкнулся с Песляком, он поступил бы просто: отказался от поручения и подал заявление об уходе, как когда-то подавал рапорт об отставке.

Но он не мог поступить так, как должен был бы поступить. Подача заявления об уходе немедленно была бы истолкована Песляком как нарушение партийной дисциплины. Поди докажи, что ты прав.

Куницын был новым человеком на заводе, о нем, о его деятельности могли слышать лишь из уст секретаря парткома и по этим отзывам судить о его деловых качествах.

Куницын вынужден был выполнять указания' Песляка.

Кроме всего, он был военным человеком и привык выполнять распоряжения.

"Ничего не попишешь. Надо идти в цех, искать этого Клепко".