Вечное дерево

Дягилев Владимир

Специальности у нас нет-раз. Новую приобретать поздно-два. Смотрят на нас как на вышедших в тиражтри. К почетному и обеспеченному положению мы привыкли и менять его на худшее не пожелаем-четыре.

Ну, есть и пять, и шесть, и семь...

– Есть одно,-возразил Степан Степанович,-желание работать. А если его нет, тут и пять, и шесть, и семь...

– Знаешь- что?-перебил Куницын, подхватывая Степана Степановича под руку.-Строй дачу. Малину разводи.,.

– Разрешите пристроиться?

К ним подошел капитан

первого ранга в отставке Копна. Он был в черной шинели, в фуражке с вензелями на козырьке, в начищенных ботинках. Фамилия Копна не подходила к его невысокой фигуре, мелким чертам лица, негромкому простуженному голосу. Он был уволен из армии по болезни, и болезнь эта была на лице его желто-лимонного цвета. Седые виски еще более подчеркивали желтизну лица.

Полковники поздоровались и пустили Копну на левый фланг.

Степан Степанович оглядел своих товарищей и грустно улыбнулся.

– Читали?-спросил Копна.-Кеннеди-то запретил своим генералам подначивающие речи произносить. Может, на штиль потянет, а?

– Поживем-увидим,-уклончиво ответил Куницын.
– Все равно мы с ними на разных флангах.

Копна подскочил на месте, спутал шаг и тотчас поправился, зашагал в ногу.

– Что же, в таком случае мирное сосуществование невозможно, по-твоему?

– Ну, возможно, - протянул Куницын и тут же заметил: - Но как на них надеяться?

– Постой, - Копна остановился на секунду.
– Где же логика?

Они заспорили, горячась и перебивая друг друга.

И раньше Степан Степанович не раз слышал подобные споры, но они почему-то не раздражали его так, как сегодня. "О чем они спорят?
– думал он, уступая место Копне поближе к Куницыну.-Делать нечего-вот и спорят. Когда служили - не до споров было..."

Он пр-ипомнил во всех подробностях историю своей отставки. Сначала был указ о сокращении армии. Они радовались и одобряли этот указ, понимая его мирные цели и благородные задачи. Потом, когда речь пошла о практическом выполнении этого указа, некоторые офицеры, особенно те, что постарше, заволновались. Коекому оставалось дослужить до положенной пенсии годдва. Кое-кто не хотел уходить, чувствуя себя еще вполне способным к службе. Были и такие, что просто пугались перемены, как жители глухой деревеньки пугаются переезда в шумный город. Для страха имелись основания:

у многих офицеров не было гражданской специальности.

Однако будильники службы были заведены отдельно для каждого. Отделы кадров работали исправно. Ежедневно раздавались звонки, и кому-то из офицеров приходилось подниматься, уступая место более молодому.

Многие штатные должности сокращались, и тут уж надо было уходить из армии.

– Нет, ты только послушай,-прервал его размышления Копна.

– Без меня разбирайтесь, - отмахнулся Степан Степанович и опять задумался.

Он вспомнил, как его вызвал к себе генерал - непосредственный

начальник и боевой товарищ.

– Как дела, старина?-спросил генерал непривычно приветливо, и Степан Степанович сразу понял: что-то не то, никогда еще за много лет совместной службы он не обращался к нему так фамильярно.

– Что, и мне звоночек?

Генерал смутился, полез в стол и достал бумагу.

В ней официально предлагалось рассмотреть вопрос об отставке офицеров. В списке была фамилия и Стрелкова...

– Ну, легенда, - пробасил Куницын и толкнул Степана Степановича в бок.

– Да спорьте вы на здоровье,-сказал Степан Сте"

панович и продолжал вспоминать.

Генерал посоветовал комиссоваться, и Степан Степа* нович послушался его совета.

В госпитале только и разговоров было о болезнях, о статьях, о пенсии, о процентах и выслуге лет. Здоровые и крепкие офицеры-те, что еще вчера вставали по тревоге, стойко переносили все трудности воинской жизни, любили под гром оркестра шагать впереди своих полков и батальонов, могли ползать по-пластунски, прыгать с парашютом, водить танки, учить солдат,все эти боевые и закаленные командиры превратились вдруг в озабоченных, жалующихся, больных людей...

Все в Степане Степановиче протестовало против этого неестественного положения. Но приказ есть приказ, и он привык выполнять его: ходил по врачам, жаловался на болезни и ранения, сдавал анализы.

– Поздравляю, -с непонятной завистью произнес сосед по палате-лысый, рыхлый полковник, когда Степан Степанович, злой и потный от стыда, вернулся с комиссии.

– Иди ты к черту!
– грубо ответил Степан Степане* вич и пошел в курилку.

– Ты чего это?
– обидчиво пробасил Куницын.

– А что?

– Да к черту меня посылаешь...

Степан Степанович не успел ответить. По дорожке, прижимая двумя руками коричневый портфельчик, шла Иринка и плакала.

– Ты о чем, дочка?

Она покосилась на посторонних и ничего не ответила"

Степан Степанович достал платок, утер ей слезы.

– Замерзла?

– Нет,-сказала она, качая головой.-Двойку па физкультуре получила.

И она заплакала горше прежнего.

Степан Степанович козырнул товарищам.

– Заходите вечерком. Может, пульку сгоняем.

По вечерам, обычно в выходные дни, у Стрелковых играли в преферанс. Степан Степанович любил эту игру с давних пор, не очень увлекался ею, но, когда доводилось, играл с охотой. Преферанс отвлекал от каждодневных забот и тревог, от мыслей по службе, успокаивал.

Играли не часто, но с удовольствием.

Так было.

Теперь играли почти каждый вечер. Обязательно приходил полковник в отставке, старяй друг дома Самофал.

Еще кто-нибудь на огонек появлялся. А нет, так играли втроем: Самофал, Степан Степанович и Нина Владимировна.