Вечно

Дарховер Дж. М.

Кармин поднялся, рассудив, что ему следует убраться из кабинета до того, как его отец одумается и изменит свое решение.

– Значит ли это, что я больше не нахожусь под домашним арестом?

Винсент вздохнул.

– Ты находишься под домашним арестом с тринадцати лет и будешь под ним находиться до тех пор, пока будешь жить под моей крышей. Но не то чтобы домашний арест когда-то тебя останавливал…

– То есть, по сути, я на самом деле не нахожусь под домашним арестом.

– А ты когда-нибудь

вообще находился?

Кармин рассмеялся.

– Нет.

Глава 13

Центр «Sunny Oaks Manor», расположенный в чикагском районе Гайд-Парк, походил на жилой комплекс верхушки среднего класса. Единственным, что выдавало его настоящее предназначение, был персонал, одетый в типичную медицинскую форму, которую носила большая часть медицинских работников. Все вокруг кричало о чистоте и современности, окружающие люди были дружелюбными, но все это не имело совершенно никакого значения для Джии ДеМарко.

Винсент сделал все посильное для того, чтобы она чувствовала себя комфортно, обеспечив ее самыми просторными апартаментами и максимально позволительной роскошью, но она только лишь обижалась на него за то, что ей пришлось туда переехать. Жилой центр «Sunny Oaks» не был ее домом, говорила она ему, и, по ее мнению, никогда таковым не смог бы для нее стать.

Джиа сидела у окна гостиной в своем кресле, одетая в безупречное синее платье и черные туфли, и смотрела во внутренний двор. Винсент присел на подлокотник кресла, стоявшего напротив нее, ни капли не удивленный тем, что она отказалась приветствовать его. Все было по-прежнему, новым был только лишь день.

– На улице прекрасная погода, – сказал он, пытаясь завязать беседу со своей матерью. – Может, мы могли бы прогуляться.

– Я не видела тебя несколько месяцев, Винченцо, – ответила Джиа ядовитым тоном. – Несколько месяцев.

Винсент вздохнул.

– Прошло три недели.

– Три месяца, три недели – никакой разницы, – сказала она. – Могло бы пройти и три года. Тебе все равно.

– Мне не все равно, но я больше не живу в Чикаго. Ты не забыла об этом?

– Не напоминай мне, – сказала она. – Не переношу мысль о том, что мой единственный сын бросил свою семью.

Винсент знал, что, говоря о семье, она имела в виду не его кровных родственников. Она подразумевала la famiglia, которой, как ему всегда было известно, она была по-настоящему предана. Если когда-нибудь на свете и существовала типичная жена из мира мафии, до самой смерти преданная соответствующему стилю жизни, то ею была его мать.

– Я никого не бросал, – ответил Винсент.

– Ты бросил меня, – сказала Джиа. – Засунул меня в больницу.

– Это не больница. Это центр совместного проживания пожилых людей.

– Это дом престарелых, – сказала она. – Мне здесь не место.

Я не больна! Твоему отцу – упокой, Господи, его душу – было бы стыдно за тебя.

Все действительно было по-старому.

– Так как насчет прогулки?

– Мне наплевать на то, что говорят эти шарлатаны, – сказала она, снова игнорируя его предложение. – Им нельзя доверять. Все они, вероятно, работают на правительство. Кеннеди, знаешь ли, всегда хотел навредить твоему отцу. Он пытался растоптать его.

– Кеннеди погиб, – сказал Винсент. – И уже очень давно.

– Я в курсе, – ответила она. – Я не сумасшедшая.

Винсент сухо рассмеялся. Врачебная коллегия по-прежнему не была уверена в том, было ли это на самом деле так или нет. Доктора предполагали, что Джиа ДеМарко страдает от деменции легкой степени, но Винсент больше склонялся к тому, что она попросту вела себя упрямо. Она отказывалась забывать о славных днях своего прошлого, не желая признавать того, что жизнь продолжалась и без нее, что Земля не перестала вращаться в тот день, когда не стало ее мужа.

Обычно она пребывала в здравом рассудке, но время от времени окуналась в те времена, когда Антонио ДеМарко был самым влиятельным человеком в Чикаго, а Винсента еще волновало то, чтобы его родители им гордились.

– Было бы здорово немного подышать свежим воздухом, как думаешь?

Джиа вытянула руку и потерла свое правое ухо, в третий раз игнорируя Винсента.

– У меня в ухе звенит. Должно быть, эта старая карга Гертруда, живущая по соседству, снова обо мне судачит.

– Ты принимала сегодня аспирин? От него может звенеть в ушах.

– Дело не в таблетках, – сказала она. – Дело в ней.

Он вздохнул. У его матери всегда было полно предрассудков.

– Гертруда всегда казалась мне славной. Не думаю, что она любит сплетничать.

– Да откуда тебе знать, Винченцо. Ты рассуждаешь, как слабоумный! Ты и твоя ирландская…

– Не начинай, мам, – Винсент повысил голос, перебивая ее. – Я не собираюсь сидеть здесь и снова все это выслушивать.

Джиа замолчала, словно раздумывая над тем, стоит ли ей или нет заканчивать свою мысль, но, в конечном итоге, решила сменить тему.

– Твоя сестра все время навещает меня, и даже отвозит меня к себе домой. Я вижу Коррадо чаще, чем тебя.

Это было ложью, но Винсент не стал заострять на этом внимания.

– Вот кого я могу назвать достойным человеком, – сказала Джиа. – Коррадо предан делу. И всегда был ему предан. Единственный его недостаток заключается в том, что он так и не завел с твоей сестрой детей. Мне всегда хотелось иметь внуков.

– У тебя есть внуки, – сказал Винсент. – Двое.

Джиа едко усмехнулась, но смогла на сей раз оставить свое мнение при себе. Она смотрела в окно, качая головой.