Вечник
Шрифт:
Началась торговля, во время которой Бруно благоразумно отошел в сторонку. О семираундовом формате боя, форме ринга, вознаграждении для победителя, страховке для побежденного договорились быстро. Папаша Дон требовал на раскрутку боя семь дней, Гериад давал семь стэлсов, то есть драться они должны сегодня.
К удивлению визкапа, гигант умудрился переспорить прожженного дельца. Бой назначили на вечер. Но прежде чем Бруно ушел готовиться к поединку, папаша Дон, уважительно поглядывая на Гериада, успел визкапу сказать:
— Трудновато
Сверхчеловек против черного джагрина! Гериад против сумасшедшего! Юг против Востока! Милые дамы и отважные гозты, делайте ваши ставки сейчас!
Фаноэкран занимал весь громадный потолок зала боев. По его периметру вспыхивали строки текста, а на самом экране беспрерывно показывали интервью участников боя, организаторов, специалистов, ветеранов и просто болельщиков. Только с энергией папаши Дона и йозеровской расторопностью можно было за считаные стэлсы трансформировать тренировочный зал в зал для зрелищ и собрать в него почти семьдесят тысяч зрителей.
Вокруг треугольного ринга, специально придуманного для боев «без правил», папаша Дон сейчас и бегал с последними распоряжениями. Был он, как всегда, счастлив и всклокочен.
Под канаты полез Бруно — зал взревел. Вышел Гериад — зал взревел втрое. Ревела публика по-разному: рев ненависти сменился ревом восторга.
Разминаясь, Бруно видел на экране себя, дающего интервью перед поединком. Надо сказать, папаша Дон умел работать с фаножурналистами, а те умело сделали свое дело. Сняли Бруно сверху, с искажениями, так что на экране он выглядел опасным сумасшедшим.
Вот блондинка журналистка спрашивает:
— Ты понимаешь, что Гериад тебя просто убьет?
И его оборванный ответ:
— Ничего, забег покажет.
Взгляд — вверх на камеру — угрюмый, исподлобья. На лице гримаса злого идиота. На контрасте: добрая и умная, с каплей жалости к бессвязно отвечающему идиоту улыбка блондинки. И сразу — кадры с кафедрой, кувыркающейся в сторону лучших умов Юга. И рассказ о «расстреле детей», с комментариями родителей. На закуску — «восстановленная режиссерами сама сцена „расстрела“. Фанотехнологи умели создавать настроение
— Убей его, Гери!
Ревел зал.
— Порви его, Гери! Порви!
Визжала в первых рядах группка девчонок из окружения Интия, и глаза у них были стеклянными.
На самом деле бои без правил редко заканчивались смертью. Такая развязка служила скорее приманкой. Но сегодня все семьдесят тысяч южан хотели только одного.
— Убей его, Гери! Убей!
Ревел без умолку зал. На Гериада, красу
На ринге появился судья, а на экране блицем шли последние интервью. Большинство специалистов больше раунда жизни Бруно не давали.
Судья проверил экипировку и спрятался за канаты.
Ударил гонг.
Сверхчеловек и черный джагрин стали сходиться. На миг зал затих. Странно, ни один из зрителей не знал, что на свете есть «гром вечности», никогда не слышал о нем, но все в зале разом почувствовали: сейчас что-то произойдет, боя не будет. На общем вдохе все и случилось.
«Гром вечности» грянул. Этот удар черного джаг-рина буквально смел Гериада, канаты, столбы. Вниз рухнули и сверхчеловек, и вся паутина ринга, которая чуть было не прихватила с собой и Бруно, еле успевшего перепрыгнуть через нее. На абсолютно пустом возвышении в свете прожекторов остался стоять лишь один джагрин со смертельно бледным лицом.
И тогда дрогнули стены, и публика взревела так, словно сама Феста обрушилась на крышу зала.
В свою башенную секцию визкап заявился за полночь в сопровождении толпы новоявленных поклонников. Юг любил успех.
Лицо Бруно было сосредоточенным. Он начинал слепнуть, приходилось расплачиваться за сверхнапряжение «грома вечности». Обычно слепота проходила к утру, но до рассвета надо было как-то дожить.
Провожала его молодежь, чуть ли не подростки. Разнообразие спектров только делало их всех на одно лицо. Больше других запомнился тщедушный паренек, который все пытался ухватить Бруно под локоть и повторял одни и те же слова насчет транспаранта межевиков:
— Дурацкий у них девиз. «Сила превыше всего», по-моему, — глупость. Нет, дурацкий у них девиз.
С последними шагами покидающих секцию провожатых слова эти затихли за дверью. Бруно опустился в кресло. В глазах быстро темнело, слух также начинал отказывать, и визкапу показалось, что он остался один. Он ошибался. Со стороны кровати раздался знакомый голос:
— Гляди, как не свезло его кобылке.
На кровати возлежал Осис собственной персоной! Держа перед собой биоком, он раз за разом прокручивал запись чудо-удара и любовался заключительной картиной поверженного Гериада.
Вот обвитый канатами сверхчеловек головой вниз летит прямо на разбегаюшихся зрителей. Вот гигант с грохотом падает в ряды кресел. Вот только сверхчеловеческие ноги торчат к потолку. Не свезло его кобылке. Осис был прав.
Выключив биоком, Осис расплылся в своей широкой лунной улыбке и стал рассказывать. Оказывается, сегодня после обеда его безо всякого предупреждения перевели служить из полиции в Службу. Почему? С какой стати? Никто не объяснил. Зато перевели с сохранением чина вицера и с двойным повышением оклада. Рассказывал Осис так, словно они расстались стэлс назад.