Шрифт:
Сергей Лукьяненко
ВЕЧЕРОМ В КУПЛЕТЕ...
Во времена гражданской войны был популярен лозунг, поясняющий поэтам и писателям, как им следует работать. "Утром в газете, вечером в куплете!"
Литературный отклик на события государственные обязан был быть оперативным, бодрым и мобилизующим.
Интересно наблюдать за тем, как сейчас, на новом витке спирали, реализуется давний призыв.
Август
Но куда любопытнее, как отреагировал на теракт в Москве, трагедию "Курска" и пожар Останкинской башни литературный процесс. Первый отклик прошел по электронным сетям Интернет и Фидонет. "Сетература" - тема отдельного разговора, но перед литературой обычной она имеет одно неоспоримое преимущество - оперативность. Сразу можно было увидеть два основных потока - сочувствие и, как это ни противно, надругательство.
Трагедия "Курска" породила циклы стихов самодеятельных поэтов, посвященных памяти погибших моряков. В большинстве своем стихи оказались плохими, но хотя бы искренность их невозможно ставить под сомнение. А вот взрыв на Пушкинской и пожар Останкинской башне показал совершенно иную реакцию. Здесь уже вовсю распустился черный юмор, фарс, а порой и обычное обывательское глумление: "досталось москвичам"!
"Сетература" - это и были те самые "куплеты", которые безо всякого начальственного понукания, бескорыстно и оперативно, выдали на горы самодеятельные авторы. Однако теперь настает время, когда в ход вступит тяжелая артиллерия. Авторы большой литературы - и творцы детективов, и затейники-фантасты, и упрямые мэйнстримщики, и модные постмодернисты, и не сдающиеся поэты.
События, которые становятся трагедией государственного или, хотя бы, столичного масштаба - неизбежно привлекают внимание писателей. И чем популярнее жанр, в котором они работают, тем больше искушение. Ну как удержаться от того, чтобы не вставить в роман о современной молодежи мимолетное описание взрыва на Пушкинской? Этот взрыв так замечательно раскроет характеры персонажей: Какой простор для детективов,
Во времена реализовавшегося постмодернизма невозможно уйти от подобной привязки литературы и жизни. Да и нет в этом ничего кощунственного. Войны, концлагеря, катастрофы - были и есть предметом литературы. Вопрос лишь в том, как это будет реализовано. Хватит ли авторам такта, сострадания, чувства меры, чтобы не превращать трагические для страны события в коммерчески успешный сюжетный элемент?
Хочется верить, что большинству - хватит. Первые, давние уже теракты в Москве, также отразились в литературе. Буквально навскидку вспоминается одно из лучших стихотворений поэта Дмитрия Быкова: о людях, что не верят в свою смерть и проводят дни напролет на улицах, собой прикрывая других от смерти: Увы, многие другие попытки отразить трагедию в литературе оказались не столь удачны.
Но самый любопытный вывод из очередного "черного августа" иной. Хотим мы того, или нет, но социальный заказ литературе работает, и работает вполне успешно.
Когда-то по советской литературе волнами проходили темы строительства колхозов, войны, освоения целины, строительства БАМа. Источник этих, большей частью умещавшихся в тазике цунами, вполне очевиден. Но социальный заказ жив и без руководящей роли партии и Союза Писателей. Теперь его задает рынок. Читатели.
Перефразируя известный афоризм - каждый читает то, чего он заслуживает.
Если через полгода (а то и раньше) на рынок выскочат книги, в которых замелькает Останкинская башня, взрыв на Пушкинской, гибнущие подлодки, то это будет, в первую очередь, диагноз обществу. Может быть в нашей жизни и впрямь мало светлых и радостных событий, которые всколыхнули бы всю страну, но куда печальнее, если читатель их не требует.
Но очень хочется ошибиться и встречать тень минувших трагедий лишь в немногих выстраданных произведениях.
А газеты и куплеты свое уже сказали.
05.09.2000