Вечер
Шрифт:
Он удрал уже в семь часов.
Едва очутившись на улице, он стал отряхиваться, как собака после купания, бормоча:
— Ах, чтоб тебя, чтоб тебя, чтоб тебя! Какое наказание!
И он пустился на поиски кафе, самого лучшего в городе. Он нашел его на площади; два газовых рожка горели у входа. В зале пять — шесть не слишком шумных посетителей средней руки пили и тихо разговаривали, облокотясь на столики, а двое игроков ходили вокруг бильярда, где, сталкиваясь, перекатывались по зеленому сукну шары.
Было
— Восемнадцать, девятнадцать. Вот не везет. Красивый удар! Здорово сыграно! Одиннадцать. А почему не с красного? Двадцать. Прямым, прямым ударом. Двенадцать. Ну, что! Разве я не прав?
Варажу заказал:
— Чашечку кофе и графинчик самого лучшего коньяка.
Потом сел, ожидая заказанного.
Он привык проводить свободные вечера с товарищами среди шума и табачного дыма. Эта тишина, это спокойствие раздражали его. Он выпил сначала кофе, затем графинчик коньяка, потом второй. Теперь ему хотелось смеяться, петь, кричать, поколотить кого-нибудь.
Он сказал себе: «Черт побери, вот я и зарядился. Теперь недурно бы кутнуть». И ему пришла мысль разыскать девиц и повеселиться. Он позвал официанта:
— Эй, малый!
— Что прикажете, сударь?
— Скажи-ка, малый, где бы тут у вас покутить?
Слуга был ошеломлен этим вопросом.
— Не знаю, сударь. Да вот здесь.
— Как здесь? Что же ты тогда называешь кутежом?
— Да не знаю, сударь. Ну там — пить хорошее пиво или вино.
— Ах ты, дуралей, а девицы? Ты о них позабыл?
— Ах, девицы!
— Ну да, девицы, где их здесь найти?
— Девиц-то?
— Ну да, девиц.
Официант подошел поближе и понизил голос.
— Вы спрашиваете, где ихнее заведение?
— Ну да, черт побери!
— Вторая улица налево, а потом первая направо. Номер пятнадцать.
— Спасибо, старина. Вот тебе за это.
— Благодарю, сударь.
И Варажу вышел, повторяя про себя:
— Вторая налево, первая направо, пятнадцать.
Но через несколько секунд он подумал: «Вторая налево, это так. Но, выйдя из кафе, куда надо было взять, направо или налево? Ба! Все равно, там видно будет».
Он пошел прямо, свернул во вторую улицу налево, потом в первую направо и стал разыскивать номер пятнадцатый. Снаружи это был довольно красивый дом; во втором этаже сквозь щели закрытых ставен светились окна. Входная дверь была полуоткрыта, а в прихожей горела лампа. Унтер-офицер подумал: «Наверное, здесь».
Он вошел и, так как никто не появлялся, крикнул:
— Эй, эй!
Вошла служанка и остановилась в недоумении при виде солдата.
Он сказал ей:
— Здравствуй, детка. Дамы наверху?
— Да, сударь.
— В гостиной?
— Да, сударь.
— Нужно подняться по лестнице?
— Да, сударь.
— Дверь прямо?
— Да, сударь.
Варажу поднялся по лестнице и открыл
Три из них, помоложе, с несколько принужденным видом сидели на стульях, обитых гранатовым бархатом, а четвертая, лет сорока пяти, поправляла цветы в вазе. На этой даме, очень полной, было зеленое шелковое платье, напоминавшее чашечку чудовищного цветка; из складок выступали ее непомерно толстые руки и огромный красноватый напудренный бюст.
Унтер-офицер поклонился:
— Здравствуйте, сударыня.
Пожилая дама повернулась; казалось, она была изумлена, однако поклонилась:
— Здравствуйте, сударь.
Он сел.
Но, увидав, что его не слишком радушно принимают, он подумал, что, вероятно, в этот дом имели доступ только офицеры. Эта мысль его смутила. Но затем он решил: «Ба! если кто из них придет сюда, — мы еще посмотрим!» Он спросил:
— Ну, как живете?
Толстая дама, видимо хозяйка дома, отвечала:
— Очень хорошо, спасибо.
Больше он ничего не мог придумать; некоторое время все молчали.
Однако ему стало стыдно своей робости, и он принужденно засмеялся:
— Разве так веселятся? Ставлю бутылку вина...
Он не успел кончить фразу, как дверь открылась, и появился Падуа в черном фраке.
Варажу вскочил, с криком ликования бросился к зятю, обхватил его и пустился с ним в пляс вокруг гостиной, вопя во все горло:
— Вот и Падуа!.. вот и Падуа!.. вот и Падуа!..
Затем, отпустив растерявшегося сборщика налогов, он расхохотался ему в лицо:
— Ха-ха-ха! Ну и проказник. Ну и проказник... Так ты, значит, гуляешь? Ах ты, проказник... А моя сестра?.. Ты изменяешь ей, да?..
И, представив себе все выгоды неожиданного положения — принудительный заем и верный шантаж, — он бросился врастяжку на диван и принялся так хохотать, что весь диван под ним трещал.
Три молодые дамы, разом поднявшись, обратились в бегство, а пожилая, близкая к обмороку, отступала к двери.
Вошли два господина, оба во фраках и в орденах. Падуа бросился к ним:
— Ах, господин председатель... он сумасшедший!.. он сумасшедший!.. Его прислали к нам на поправку... Вы же видите, он сумасшедший.
Варажу сел, ничего не понимая; вдруг ему пришло в голову, что он совершил какую-то чудовищную глупость. Он встал и, подойдя к зятю, спросил:
— Где же мы находимся?
А Падуа, внезапно охваченный безумным гневом, бормотал:
— Где... где... где мы находимся?.. Негодяй... бездельник... мерзавец... Где мы находимся? У господина старшего председателя суда!.. У господина председателя де Мортмэн... де Мортмэн... де... де... де Мортмэн... Ах!.. ах!.. подлец!.. подлец!.. подлец!..